Вокруг света 1990-05, страница 49

Вокруг света 1990-05, страница 49

— ^десь колхоз был богатый — «Красный охотник»,— заговорил пожилой рыбинспектор, уроженец Жителей.— Масло хорошее сбивали, много скота держали. Угодья — боже ты мой!.. А потом все пошло наперекосяк. Одних в город на легкую жизнь потянуло, других начальство заманивало, чтоб переезжали на центральную усадьбу, третьих тоска заела, и стали они эту тоску вином заливать.— Он махнул рукой и нахлобучил кепку на глаза.— Какая уж тут жизнь!..

Опустевшая деревня погрузилась в матовый полумрак северной ночи. Густой, застывающей лавой катилась под окнами река, лениво ворочалась на перекатах, закручивая в кольца седой туман. Над влажной луговиной, почти у самых домов, кувыркались в воздухе крупные чибисы с крахмальными манишками — неутешно кричали, звали кого-то...

Если даже отбросить элегическую грусть по поводу уходящей красоты, остро встают чисто практические вопросы: а как быть с землей, которую покинул или собирается покинуть человек? Ведь сколько трудов ухлопал его работяга пращур, чтобы создать здесь выпас и пашню! В древних северных молитвенниках постоянно встречаются имена потопших, древом убиенных, зверем растерзанных, демоном уведенных. Но еще больше бедствий испытывал пращур, когда вступал в поединок с лесом для добывания хлеба насущного. Кто видел поле в лесу, так называемые «чищеницы», «росчистки», «лядины» или «кулиги» тот поймет силу и упорство северного человека. Ранней весной он выбирал место в тайге, удобное для пашни, и рубил все подчистую. Только вырубит одну полоску деревьев и примется за другую, а тут уже первая начинает зарастать. Снова рубить приходится — жгут ее, выкорчевывают, и лес отступает неохотно. Так получалась пашня.

И вот теперь эта пашня, это с трудом отвоеванное человеком пространство превращается в «кулигу для воющих волков», как назвал покинутые деревни один архангельский художник.

— Столица Пижмы — город-герой Шегмас,— торжественно возгласил Саша Галев, третий наш спутник, и встал в позу Наполеона.

Уж на что сдержанный человек Сергей Дмитриевич Бобрецов, и тот улыбнулся: с этим Галевым не соскучишься, всегда что-нибудь отчубучит! Был он весь нараспашку, по-городскому форсистый, да и за словом в карман не лез — как выяснилось, в недавнем прошлом старшина-подводник. После пяти лет сверхсрочной службы числился он ныне в рыбинспекторах.

1 Кулига — луг, покос, пожня; лес, расчищенный под пашню.

Наша лодка вылетела из-за речной излуки, открывая взгляду замоховев-шие амбары, сараи, остатки деревянных изгородей, но ее вдруг подхватила встречная вихревая струя. Течение обрушилось на нас, как с горы, мотор закашлялся, надрывно чихнул и замолк. Вот тебе и «столица Пижмы»!.. Три океана и восемь морей прошел бравый старшина Галев, а вот перед Шегмасским порогом спасовал. Пришлось ему уступить мотор Боб-рецову.

— Снимайте сапоги! — громко приказал тот, придерживая лодку шестом.

Глубина у порога едва достигала колена, но мы тут же вымокли до пояса: вот какое было течение! Сергей Дмитриевич тянул лодку за нос, Саша и я помогали ему с кормы. Так мы прошли метров сто и снова залезли в лодку. Впереди я увидел длинный тупой валун, слегка выпирающий из воды. Течение заливало его, распадаясь на несколько рукавов. Бобрецов на полную мощь врубил газ, разогнал лодку и тут же выключил мотор, поднял его из воды. По инерции лодка взлетела на гребень волны, вскарабкалась на порог у самого валуна и остановилась как вкопанная. И хотя буруны захлестывали борта и бешеное течение грозило столкнуть нас с этой точки, одного мгновения было достаточно, чтобы, втроем упираясь шестами в камень-валун, уйти подальше от рокового места. До «города-героя» оставалось рукой подать.

Вообще-то я не впервые сталкиваюсь с таким ироничным, мягко говоря, отношением к этой лешукон-ской деревушке. Сколько раз замечал: стоило кому-нибудь произнести слово «Шегмас», и на лицах людей появлялась улыбка. Как будто все знают, о чем идет речь, а говорить не хотят. Как будто все договорились соблюдать некий годами освященный ритуал, в котором местному человеку известны все правила сме-ховой игры, а приезжему только и остается, что развести руками...

Такой уж народ эти вожгорцы — умеют поводить за нос, повалять дурака, умеют выставить тебя посмешищем на всеобщее обозрение. А при случае не пожалеют и самих себя, лишь бы только покуражиться. Существует такая легенда, будто свой род вожгорцы ведут от скоморохов, скрывавшихся в северной глуши от подручных «Тишайшего» царя Алексея Михайловича. О деревне Вож-гора писал еще этнограф Сергей Максимов в своей книге «Год на Севере».

Есть такая песня, которую поет знаменитый в Архангельской области Лешу конский народный хор: «Ходит Ваня по угору». В этой сатирической песенной хронике называются почти все лешуконские деревни. Ведь у каждой своя отличка: то говором, то норовом, то забавным анекдотом из «богвестькаковских» времен. При

поминаются дефекты речи и наружности, пороки и пагубные привычки лешуконцев. Песня крепка своим юмором, простодушной насмешкой, незатасканным словцом. Вот лишь несколько строк из нее:

Трубку курить, вино пить,

во царев кабак ходить — это Усвежана! Самовдры воровать — наша

Верхнекона!

Поперечны кушаки —

Большенисогора,-Мастера песни петь —

Малонисогора! Толстобрюхи мужики — это все Вожгора!

Шегмас почему-то не попал в песенный ряд хроники, хотя, как утверждают смехотворцы-вожгорцы, ему тоже есть чем похвастаться. Считается, что шегмасан отличает крайнее тугодумие, отсутствие юмора, угрюмое неприятие всего нового, прежде всего новых людей, жаждущих привести их к счастливой жизни. Не знаю, так ли это? Я бы скорее сказал, что шегмасане притворяются глупыми и темными, как говорится, валяют дурака; на самом же деле они умны, более того — дальновидны, просто им выгодно прикидываться тугодумами, чтобы оставаться свободными и независимыми. Да, они осторожны в разговоре, связаны в своих мнениях и ответах и на долгую беседу их часто не хватает. Отрезанность от всего мира, безлюдье, угрюмые леса вокруг, вековая тишина и работа, работа до кровяного пота — вот почему подозрительная настороженность стала так же привычна, как и мозоли на руках.

Но с другой стороны, если разобраться, свою лепту в формирование шегмасского характера внесли многие «заливные песельники» — уполномоченные разных мастей и прочие начальствующие элементы. Каких только благ не сулило начальство селянам «неперспективной» деревни, чтобы те оставили отчий угол и перевезли свои дома на «большую землю»: хватит, мол, жить раками-отшельниками! Грубо и непростительно легкомысленно вмешиваясь в специфику шегмасского уклада, вместо истинных ценностей бытия они предлагали суррогат цивилизации. А шегмасане слушали, слушали, сочувственно кивали головами, обещая подумать, исправиться,— и оставались на месте. И так было много раз. Не в пример Жителям, которые разбрелись кто куда в поисках «лучшей» доли, шегмасане сохранили свою суверенность, хозяйственную независимость. И жили себе, поживали, копили детей, выращивали лошадей и телят, сенокосничали, памятуя про себя немудреную пословицу: «Назови хоть горшком, только в печь не сажай...»

— Демократическая республика Шегмас! — снова объявил Саша Галев, и мы поддержали его оглушительным смехом.

46

Обсуждение
Понравилось?
Войдите чтобы оставить комментарий
Понравилось?