Костёр 1967-09, страница 20![]() Катя вышла в коридор. Пошла по лестнице. Вверх, навстречу ей бежали в свои классы опоздавшие ученики, вероятно, из буфета. Катя медленно одевалась. Потом ей было никак не открыть дверь, потому что мешала клетка. Потом дверь все-таки открылась. Катя вышла на улицу, а дверь громко хлопнула. И хлопнула еще раз. Катя оглянулась. Ее догонял Дорин. — Я тоже с тобой, — сказал он и засмеялся. — Ты? — удивилась Катя, — а тебя за что? — Ни за что. Я сам. — Как так сам? -— Я чихнул специально шестнадцать раз подряд, н Василиса Аркадьевна отпустила. Чтоб другие не заразились. Нос до сих пор болит. Так я себя чихать заставлял. — Зачем? — удивилась Катя. — Мы вместе к твоим родителям пойдем, чтобы они поверили. И они пошли домой к Кате. Дорин нес Ка-,тин портфель, а Катя несла Петьку. Родители, конечно, работали, и дома никого не было. Катя повесила клетку на место, а потом сказала: — Пошли на санках кататься. Они катались с деревянной горки сначала по очереди, потом вместе, потом снова по очереди. А на улице было так светло, и небо вокруг все синее. И яркое солнце. Оно было очень ярким, но чтобы почувствовать тепло от него, нужно было долго стоять, замерев, и только тогда солнце начинало греть щеку. На санках кататься им скоро надоело,— каждый раз поднимать за собой. И они стали кататься стоя, держась за руки. Катя не упала ни разу, а Дорин часто падал, но сразу вскакивал и смеялся. Потом они грелись у Кати дома, кормили черепаху простоквашей, а потом Катя повела Дорина в зоомагазин. В зоомагазине было тепло, и Катя долго стояла около разноцветных рыбок, плавающих между водорослями в аквариумах. Дорин все удивлялся, как плохо здесь в зоомагазине пахнет. А Кате наоборот этот запах нравился, и она постояла бы еще около змей, если бы не Дорин. Они вышли на улицу, и Дорин вдруг хлопнул себя по лбу. * Катя нашла три рубля. Шла из школы и перед самым домом нашла. Видит — бумажка, хотела наступить, а это были деньги. — Ну, я! Эх, я! И как я сразу не сообразил!— стал удивляться он.— Как же я сразу не пошел к завучу. — Так он тебе бы и поверил. — Поверил бы, точно поверил. Он всегда говорит: «Справедливость — главное в воспитании детей». Это я сам слышал. И они пошли в школу без Катиных родителей. — Нет, не поверит. Хуже еще будет, — говорила Катя дорогой, — и ябедать придется. — Про кого ябедать-то, — говорил Дорин,— весь класс захотел. А ты — нет. — Вообще-то я тоже хотела. Завуча они встретили на лестничной площадке. Он нес куда-то связку указок. — Ермолова, — сказал зазуч, уперевшись указками в Катю, — прости, Ермолова, я ошибся. Твой класс понял ошибку и все мне рассказал. Он протянул Кате свободную от указок левую руку. — Ты — справедливая девочка, Ермолова. Справедливость — это главное. А Кате вдруг захотелось заплакать. Слезы потекли сами. Она отвернулась, достала платок из рукава и громко всхлипнула. Всхлипнула и побежала вниз под лестницу, где плачут всегда девчонки, девчонки всей школы. — Вот ведь как, — сказал завуч и рассыпал указки. И они вместе с Дориным долго их собирали на полу, складывали. А потом Дорин ждал Катю у лестницы. Мимо проходили какие-то девчонки, косились на Дорина, потому что это ведь было девчоночье место — под лестницей, но Дорин терпеливо ждал. Наконец Катя вышла, она прошла мимо, как будто и не заметила его. — Катя, — сказал Дорин. — Подумаешь, справедливость, — сказала Катя. — Пойти к твоим родителям? — спросил снова Дорин, хотя идти к родителям было теперь уже ни к чему. — К каким еще родителям? Я сейчас и не домой совсем иду. Я к одной девочке иду. . И Катя повернулась к Дорину спиной. А Дорин вздохнул и пошел домой. Он шел по улице один и все вздыхал. Самый несправедливый конец в этой истории был для Дорина. Впереди на улице было два человека. «Наверно, они потеряли», — подумала Катя и побежала их догонять. 18 |