Вокруг света 1978-09, страница 12

Вокруг света 1978-09, страница 12

тика. Но где вы ее найдете? Эскимосы теперь уже не те, что были раньше. Их исконные земли наводнили люди, которые принесли с собой ружья, ножи, топоры, чайники, пилы, гвозди для того, чтобы обменивать их на меховые шкуры. Но они принесли с собой также и виски, ром, оспу, туберкулез. Вкус и запах алкоголя продолжает наполнять север. Эскимосы теперь пьют очень много, и, когда они пьют, алкоголь убивает в их головах разум...

Местная газета пером главы королевской конной полиции в Черчилле сержанта Дж. П. Бодетта с непритворной горечью вещала: «Спиртное в наших краях пока еще остается самой главной социальной проблемой и опасностью...»

В Черчилле зима тянется девять месяцев, и улицы его наводнены мотонартами — этакими раскрашенными в разные цвета мотороллерами на лыжах. Они с ревом носятся по улицам, заполняя все окрест удушливым чадом отработанных газов. И все же местные жители, понимающие толк в заполярном быте, отдают предпочтение собачьим упряжкам. Как-то на одной уличке я увидел упряжку собак. Управляла ею немолодая женщина. Вдруг из одного двора с громким лаем выскочил годовалый щенок и бросился на вожака. Вмиг вся упряжка окружила щенка, и через минуту все было кончено. Пока женщина успокаивала разъяренных псов, я спросил ее:

— Как мне известно, за гибель собаки здесь строго наказывают?

Женщина — ее звали Джейн Шерман — без тени волнения сказала:

— Мои хаски1 вели себя, конечно, отвратительно. Но молодняк имеет самоубийственную тенденцию затевать свару с упряжными. За что чаще всего расплачивается жизнью. Закон же на стороне рабочих собак. А щенков нужно держать на привязи. Вот так-то.

Джейн Шерман, с которой мы зашли в закусочную, чтобы заморить червячка горячими котлетами-гамбургерами, оказалась из старожилов Черчилла: живет здесь лет пятнадцать. Из любви к традициям, она держит маленькую псарню ездовых собак. Согреваясь в тепле, она иронично заметила:

— Что уж тут говорить, за час на мотонартах вы унесетесь черт знает куда. Но если эта паршивая

1 X а с к и — одна из пород эскимосских упряжных лаек.

машина заглохнет? Тут хоть проглотите карбюратор, не сдвинетесь с места. Собаки же бегут себе, не останавливаясь, пока наверняка не довезут вас до нужного места...

Мой интерес к эскимосам и желание побывать в стойбище скоро стали известны едва ли не всем обитателям этого северного городка. И вот настал день, когда местный заготовитель Курт Гогенхем собрался в стойбище Кейптатнам, расположенное в 120 милях от Черчилла на берегу Гудзонова залива.

Одномоторный самолет приземлился на ледяном полотне речушки Каскаттама. Курт с нашей помощью сразу же стал выбрасывать на лед мешки с провизией и товарами. Через несколько минут к самолету на ревущих мотонартах подкатили четверо инуитов. Если следовать традиции былых времен, мне следовало бы сказать: «Илло-райник тикитунга» — и протянуть им руки ладонями вверх, что означало: «Я твой друг. Видишь, у меня нет ножа...» Но, следуя примеру Курта, я поздоровался с ними по-английски.

С потрясающей быстротой эскимосы погрузили все пожитки Го-генхема на мотосани, одарили нас широкими улыбками и под рев двигателей умчались к Кейптатна-му. Я в растерянности глядел вслед стремительно удаляющимся современным транспортным средствам. Курт спокойно крепил тросами и клиньями свой летательный аппаратик. Стояла звенящая тишина, нарушаемая треском лопающегося льда. Я огляделся: скованная трехметровым льдом река, ставшая нам посадочной площадкой, по ее берегам — каменистые холмы, за ними — снежная равнина, озаренная нежным розовым свечением невидимого из-за облаков солнца.

Курт закончил свои такелажные дела, и мы двинулись по хрупкому насту по направлению к Кейп-татнаму. До поселка надо было пройти пешком полтора-два километра. Путь недалек, но когда, скользя по хрупкому насту, то и дело спотыкаешься и проваливаешься ' в рыхлый снег, лежащий под тонкой коркой, скоро начинаешь проклинать все на свете.

Наконец показались домики поселка, сделанные из деревянных щитов, обрезков фанеры, — в нетронутой белизне снега и льда они казались грязными, неотстиранны-ми пятнами.

В поселке нас встретило все его население. Я прикинул — там было не более семидесяти человек. Курта здесь хорошо знали. Поэтому все смотрели на нас как на

старых знакомых, улыбаясь и тихо переговариваясь. Женщины в парках и накинутых на голову меховых капюшонах напоминали одуванчики в последнем цветении: дунь — разлетится. Дети, толстенькие и неуклюжие, как медвежата, серьезно разглядывали нас. Мужчины, широко расставив кривоватые ноги, с видом несокрушимых рыцарей, закованных в меховую броню, застыли у дверей щитовых домиков, утвердившихся на каменных опорах.

Кейптатнам — один из тех поселков канадских эскимосов, где нет телефона, телевизора, электричества, медицинского пункта и даже священника. Самый большой и просторный дом — это фактория компании Гудзонова залива. Около входа аккуратно сложены тюки, доставленные из Черчилла.

Пожилой эскимос, староста Ут-кук, церемонно пригласил нас к себе. Стены довольно просторной комнаты увешаны старыми рекламными плакатами. Вдоль стен деревянные нары с набитыми мхом брезентовыми матрацами, в центре — низкий длинный стол, за которым можно есть, только сидя на полу и поджав ноги. В углу, около двери, охотничьи принадлежности: гарпуны, оканчивающиеся трезубцем, ружье, копья — все в образцовом порядке. Тут же лыжи-снегоступы, плетенные из оленьей кожи. Воздух в комнате пропитан неистребимым запахом ворвани.

Поздно вечером, когда тюки с грузом были перенесены в помещение фактории и расставлены по полкам, начался «кулуигертут» — маленький праздник. В дом к Ут-куку набилось, казалось, все взрослое население. Большинство жителей Кейптатнама говорило на инуктитут — эскимосском языке, и лишь некоторые, включая самого Уткука, говорили по-английски.

Уткук вдовствовал несколько лет, но недавно, как мне рассказали, взял новую жену и выменял у ее родни на упряжку ездовых собак ребенка. Это давний обычай канадских эскимосов выручать бездетных бобылей.

— Звери и люди, — говорил Уткук, — близки друг другу. Наши предки знали, что можно быть попеременно то зверем, то человеком. Но ближе всех к нам медведи. У них тот же разум, что и у нас. Они подползают к спящим тюленям совсем как мы. И так же сидят, выжидая свою добычу, у кромки льда. Вынырнет тюлень — и сразу к медведю в зубы. А вот едят медведи на свой особый лад. Они не любят слишком теплого тюленьего мяса, а потому стара

10

Обсуждение
Понравилось?
Войдите чтобы оставить комментарий
Понравилось?