Вокруг света 1979-02, страница 34




Вокруг света 1979-02, страница 34

Живут в таких местах, куда и добраться часто невозможно. Пока только на побережье мы построили три школы, хотя учебников мало. Нет еще ни одного врача. Только несколько медсестер, в основном монахини из католической миссии. Разумеется, мы хотим как можно больше помочь ментавайцам, хотя это нелегко. Вот, к примеру, сковородки и кастрюли, ложки и тарелки. Ментавайцы в глубине острова не знают железа: варят еду в бамбуковых сосудах, жарят мясо на углях или насадив его на палку. Голова кругом пойдет, пока научишь.

Народ они добрый, — продолжал комиссар Али Мохтар. — Тут никогда не было войн между племенами. Люди веселые, любят петь, танцевать, устраивать всякие празднества. Иные длятся целыми месяцами. Время тянется медленно, потому что жизнь однообразная: добыча пропитания, охота, приготовление пищи. Было бы хоть побольше работы в поле, но ее, увы, немного. Посадят что-нибудь — батат или ямс — и ждут, когда урожай надо убирать. Все остальное добывают в лесу, болотах, реках, в море. Имущество — только красивые панцири черепах да ракушки. Этого добра в каждом доме много. Любят, конечно, красивую материю, вроде батика. Кстати, сегодня в деревне Мелекет начинается свадьба. Старшина сам приходил, приглашал меня. Ну а я — вас.

За разговорами время протянулось до обеда. Едим вареный рис с рыбой и печеными бананами, запиваем кокосовым молоком. Во рту все горит от острой приправы.

— Без специй тут не обходимся, помереть можно, — говорит комиссар.

Заходит разговор о болезнях. Какие они здесь?

— Я не врач, но одну болезнь хорошо знаю — лихорадку. Страшнее всего. Бывают сезоны, когда люди мрут один за другим. Лекарства нам сюда привозят, пилюли мы предписываем ментавайцам пить каждый день, чтобы не заболеть. Но разве за всеми уследить, выбрасывают. Наверное, постепенно поймут их пользу. Увидят наконец, что те, кто пьет лекарство, не болеют. Да еще одна болезнь косит — желудок болит. Это не холера, ту я знаю. Может, вода плохая — а пьют ведь некипяченую, прямо из болота, из любой ямы...

Часа через два Али Мохтар говорит, что пора отправляться в путь, если хотим успеть на свадьбу. Впереди идет босоногий полицейский в зеленых шортах, за ним посланец из Мелекета, человек неопределенного возраста с лицом, изрезанным глубокими морщинами. Мы с комис

саром и Мухтаром замыкаем растянувшуюся цепочку. Дороги здесь нет, никто никуда ни на чем не ездит. Местные жители не видели не то что автомашины — даже телеги, и вообще с колесом незнакомы. Еле заметная тропинка петляет в зарослях. Когда она подходит к ручейку или болоту, перебираемся по переброшенному стволу дерева. В одном месте, не удержавшись на бревне, соскальзываю по колено в густую липкую грязь, оставив в ней ботинок.

Наконец тропинка упирается в заливчик шириной метров в сто. Справа непроходимая топь, откуда сочится ржавая болотная вода.

— Ничего, — говорит Али Мохтар. — Скоро придет лодка.

Рассаживаемся на поваленных деревьях. Наш проводник из Мелекета тут же начинает обшаривать поваленные ветром пальмы, то и дело, не глядя, опускает что-то в плетенную из травы сумку, подвешенную к поясу коротких штанов.

Заметив, что я внимательно наблюдаю за добытчиком, Али Мохтар рассказывает:

— Местные, кажется, не знают голода. (Кругом острова много рыбы. Ее ловят и сетями, и плетенными из бамбука узкогорлыми корзинами, перегораживая для этого реку или заливчик. Кокосы, саговые пальмы, келади, сахарный тростник, батат, ямс, фрукты — всегда есть чем насытиться.

— Но мясо-то все-таки они едят?

— Редко. Когда повезет на охоте убить из лука или копьем кабана, косулю, дикого кролика. Весной к острову приплывают черепахи откладывать в песок яйца. Тогда наедаются мяса. Но с каждым годом черепах становится меньше. В бо~ лотах, реках, в прибрежных водах ментавайцы добывают улиток, моллюсков, устриц, морских ежей и ими хоть немного восполняют нехватку мяса.

— Разве у ментавайцев нет домашнего скота?

— Кроме свиней и кур, другой живности не разводят. Этому нам предстоит их еще научить. Думаем завезти сюда овец или коз. Но не знаем, приживутся ли.

А лодки все нет и нет. Наш сопровождающий предлагает переправиться вброд — здесь неглубоко. Снимаем с себя одежду и, подняв ее над головой, входим в залив. Приятная свежесть охватывает тело. О ноги бьются рыбы, и это кончается тем, что я с испугу приседаю и опускаюсь с головой. Хорошо, что аппаратуру, пленку и блокноты оставил комиссару, решившему дожидаться пирогу, которая придет в Мелекет своим путем.

Опять пробираемся цепочкой по узкой тропинке. Вскоре выходим на

поляну. Справа и слева стоят дома на сваях, с выдвинутыми вперед открытыми площадками, где располагается очаг. Лестниц нет: подняться можно только по приставленному бревну с зарубками.

Обходим один, другой, третий дом — все пусты, ни единой души. Пользуясь случаем, изучаю внутреннее устройство ментавайского жилища. Оно состоит как бы из трех комнат-камер, каждую занимает одна семья. Утварь, развешанная на веранде и внутри дома, самая простая: сосуды из бамбука, металлические сковородки. Отдельно — луки со стрелами и копья. Много черепаховых панцирей, почти все с пробоинами. Значит, добыты черепахи были с помощью копья. Передняя стенка веранды увешана черепами кабанов и оленей, составляющих гордость и основное богатство хозяина. По удаче на охоте, по добычливости судят о качествах человека, и украшения из кабаньих или оленьих зубов дают право на уважение соплеменников.

Внезапно из-за зеленых зарослей доносятся ритмичные удары барабана. Мухтар объясняет, что это началось главное веселье возле общинного дома. Дело в том, что мен-тавайские деревни строятся удивительно беспорядочно — кто где захотел, там и вбивает сваи для своего будущего жилища. Ни оград, ни заборов, ни четкой планировки. Иногда жилища стоят, чуть ли не опираясь друг на друга, а порой, как говорят, до соседа не докричишься. Тут, конечно, играет роль и родство хозяев: отделяясь, если позволяет местность, дети не уходят далеко от родителей.

Идем на звук барабана и попадаем на некоторое подобие деревенской площади. Общинный дом по архитектуре точно такой же, как остальные, у «крыльца», — а точнее между сваями, под галереей, — целые горы пустых ракушек самых разных размеров. Но больше всего удивляют раковины речных и болотных улиток — в каждую войдет стакана два воды.

На веранде общинного дома собрались женщины. Курят, изредка перебрасываются фразами. Женщины в праздничных одеждах — коротких юбочках из пальмовых волокон, на запястьях плетенные из травы браслеты, у некоторых в ушах серьги из перламутровых ракушек или блестящих камешков. Верхняя часть тела полуприкрыта неким подобием жилета из пальмовых листьев. Одежда мужчин — короткие штаны или набедренная повязка из пальмового луба, поддерживаемая поясом из тонких стеблей ротанга.

Самое главное украшение каждого ментавайца старше двадцати

32



Обсуждение
Понравилось?
Войдите чтобы оставить комментарий
Понравилось?