Вокруг света 1980-04, страница 16




Вокруг света 1980-04, страница 16

тов в Союз металлистов Аргентины его кандидатуру назвал Педро. От имени рабочих-коммунистов...

В 1976 году в Аргентине пришла к власти военная хунта под руководством генерал-лейтенанта Хорхе Рафаэля Виде-лы, и в последующие годы внутренняя реакции, при открытой поддержке империалистических кругов США, всеми силами стремилась лишить народ демократических завоеваний. Политические партии лишились конституционной защиты. Компартия Аргентины была практически объявлена вне закона. Деятельность Всеобщей конфедерации труда приостановлена, забастовки запрещены.

В создавшейся обстановке все, что оставалось рабочим, — это сплотиться вокруг своих руководящих органов. Но единение — нелегкое дело. Годы кажущегося благополучия, демагогические выходки профсоюзных лидеров притупили бдительность части пролетариата. И к тому же левацкие элементы играли на руку реакции: своими экстремистскими, часто провокационными действиями они способствовали нарастанию террора и репрессий в стране. Сознательная часть аргентинского пролетариата встала на путь упорной подпольной борьбы.

Элисео знал уже, до каких страшных последствий доводят раздоры внутри рабочего движения, с болью вспоминал он товарищей, павших жертвами провокаций или внесенных в списки пропавших без вести. И все же нелегко было понять, почему, если правда на его стороне, он порой проигрывал в спорах с демагогами, политиканами, крайними националистами.

Так было совсем недавно, когда на его заводе вспыхнула забастовка, спровоцированная экстремистами. Накануне он — в числе рабочих-коммунистов — доказывал, что стачка лишь на одном заводе ни к чему не приведет. Элисео обращал внимание рабочих на усиленные патрули, не покидавшие район завода. Слова «провокация» он тогда не произнес. И ему пришлось пожалеть об этом: на собрании его упрекнули в трусости. И вот неделю спустя он увидел окровавленные тела рабочих под копытами полицейских лошадей...

...Армандо был один в своем кабинете. Он не ответил на приветствие Элисео, лишь поднял на него усталые, красные от бессонницы глаза. Было уже около полуночи, но Армандо — теперь уже начинающий врач — был в белом халате, и его поза, горестная складка губ заставили Элисео содрогнуться. За спиной Армандо, в умывальнике, он увидел скомканные, намокшие от крови бинты.

У Элисео перехватило горло. Армандо сидел, опустив плечи. Не поднимая головы, сказал:

— Я понимаю, когда умирают за родину, за высокие идеалы, за правду. Это я понимаю. Но когда так... Ночью была перестрелка на нашей улице. Потом кто-то начал царапаться в дверь... Молодой солдатик из военизированной полиции — того корпуса, что борется с любыми «мятежами» и любыми «экстремистами». Ему и двадцати «е было, он стонал: «Проклятье! Оволочи! Не оставляйте меня одного!» Но его оставили... Я уже ничем не мог ему помочь: он потерял слишком много крови. А вот только что... — Армандо кивнул головой в сторону умывальника.

Задребезжал звонок — пронзительно, властно.

Армандо сидел еще несколько секунд, потом поднялся, засунул руки в карманы халата. Спокойно, невозмутимо — и тон его более всего поразил Элисео — сказал:

— Пройди в кухню. Выйдешь, когда мы уйдем. Больше сюда не приходи — это опасно.

Повернувшись, Армандо ушел на зов властного, требовательного звонка.

...Человек лежал на полу. Неестественно подвернутая рука, застывший в последнем крике рот. Обнаженное, истерзанное тело. Труп. Вокруг сидели те, кто совершил это преступление, — четверка полицейских с засученными рукавами. Они еще не остыли от «работы» и жадно курили. Их глаза ничего не выражали, как ничего не говорят глаза человека, перетаскивающего кирпичи. Офицер стоял в стороне и смотрел на улицу сквозь маленькое зарешеченное окошко. Он увидел в стекле отражение Армандо и заговорил не оборачиваясь:

— Нужно подписать свидетельство, доктор. Это 'был сумасшедший. Он повесился. Подпишите свидетельство, доктор!

Офицер отошел от окна и остановился в двух шагах от Гарсиа. Армандо скорее почувствовал, чем услышал, как за его спиной щелкнул дверной замок... С той октябрьской ночи 1976 года Армандо Гарсиа числится в списке пропавших без вести под номером 3611...

После разгрома забастовки и исчезновения Армандо Элисео почувствовал на себе особую «заботу» полиции. Шпики — «тирас» (в буквальном переводе на русский «тира» означает «(клейкая лента») —вертелись вокруг «его, и ее раз Рольдан на улице и в трамвае ловил на себе «клейкие» взгляды филеров.

Пришлось менять места работы, квартиры. Устроился грузчиком на мучном складе. Полиция потеряла его из виду.

Все эти тревожные недели он думал о родных местах. Официальные источники без конца повторяли: «57 тысяч тонн!», «57 тысяч тонн!» Цифра была явно занижена: из недр его родной провинции нефти выкачивают в год значительно больше. «Патриотическая» шумиха вокруг открытых в Сальте месторождений была пустым звуком: и саму разведку, и добываемую нефть цепко держал в руках концерн ЭССО. Но эта нефть добывается руками земляков Элисео и должна принадлежать народу.

Игра на национальных чувствах — излюбленный прием аргентинской олигархии. Насаждая «ура-патриотизм», власть имущие убивают сразу двух зайцев: «ограждают» дешевую

рабочую силу от «внешнего влияния», от «мирового коммунизма» и наживаются, эксплуатируя труд людей. Львиная доля прибылей уплывает в Северную Америку, но и того, что остается, вполне достаточно, чтобы горстка «патриотически настроенных» аргентинцев могла позволить себе роскошь есть бифштексы из быков-медалистов, платя по семьдесят долларов за порцию. С чанго и гаучо можно не считаться, ведь не зря было сказано в свое время одним из «отцов нации»: «Кровь гаучо — это единственное, что у нас имеется в избытке».

Элисео прошел достаточную закалку за последние годы, и немало бессонных ночей было затрачено на то, чтобы научиться понимать книги, бедь Армандо подарил ему большую часть тех изданий, что они прятали когда-то под досками сарая.

Элисео стоял перед выбором: оставаться в Буэнос-Айресе, где под предлогом борьбы с экстремистами ударные силы реакции охотились не только за коммунистами, но и за активистами других прогрессивных организаций, или вернуться в родную провинцию, где непросвещенные, беспомощные люди подвергались жестокой эксплуатации. Это не был его личный выбор.

Он читал Ленина, помнил его слова о партийной дисциплине и поэтому не опасался, что его отъезд из столицы истолкуют как бегство: член партии должен быть там, где он нужнее. Особенно в такое тяжелое время. Металлист Педро сказал ему однажды твердо:

— Товарищи решили, Элисео: уезжай... В Сальте ты нужен. Ты много знаешь теперь. Помни Армандо. Когда он еще студентом-первокурсником стал «неблагонадежным», родной отец закрыл перед ним дверь. Армандо учился на деньги, которые для него собирали мы, рабочие...

...Раньше в Росарио-де-Лерма такого никогда не бывало: у прибывших пассажиров проверяли документы и содержимое чемоданов. К автобусу подошли двое жандармов, остальные стояли под навесом станции. Этого Элисео не ожидал. Видно, и здесь все сильно изменилось за десять лет. Он выходил последним. Мягкий кожаный чемодан — такие обычно носят коммивояжеры — небрежно болтался в руке. Быстрым взглядом Элисео проверил — нет, очертания книг не проглядьГваются. Выходя из автобуса, он зацепился за ступеньку и чуть не упал на руки жандармам. Документы вместе с деньгами рассыпались у их ног.

— Ке макана! — воскликнул с досадой Элисео. — Извините, ребята...

Он начал собирать содержимое бумажника.

— А старый плут Рейес еще



Обсуждение
Понравилось?
Войдите чтобы оставить комментарий
Предыдущая страница
Следующая страница
Информация, связанная с этой страницей:
  1. Рабочее место в маленькой квартире

Близкие к этой страницы
Понравилось?