Вокруг света 1980-12, страница 8

Вокруг света 1980-12, страница 8

\

вроде бы и недалеко от столицы, но ощущение такое, будто попал на другую планету. Вокруг зеленые холмы, виноградники, кукурузные поля, огороды, а в центре россыпь неказистых глинобитных домишек крестьян. Земля и богатство здесь переходят по наследству, бедность — тоже. Впрочем, как и она, в крестьянских семьях из поколения в поколение передаются еще старинные песни и танцы.

...Виктор едет в Лонкен, окрыленный первым успехом в Сантьяго. Еще бы, ведь его приняли в столичный фольклорный ансамбль «Кункумен», который собирал старинные народные песни и танцы центральных районов Чили и воскрешал их для новой жизни! Впрочем, в «Кункумене» считали, что повезло им. Этот невысокий, хорошо сложенный парень с крестьянской непосредственностью в манерах был не просто «человеком от земли», а талантливым самородком, настоящей находкой для ансамбля. Хара тонко, как собственное сердце, чувствовал струны гитары, легко и красиво танцевал деревенские танцы, знал много старинных крестьянских песен. А главное, у него был свободно льющийся, чистый звенящий голос.

Когда Виктор впервые вышел на сцену в коротком узком пиджаке, похожем на жилетку с длинными рукавами, перетянутый широким цветным поясом, в узких черных брюках поверх сапог с позванивавшими шпорами, он чувствовал себя стесненно в этом праздничном костюме чилийского уасо. Когда-то индейцы называли так белых поселенцев, пахавших землю на лошади. Постепенно пришельцы смешались с коренными обитателями. Имя уасо закрепилось за потомками-метисами, имевшими свой надел и лошадь, а потом оно стало нарицательным для чилийского крестьянина.

Виктор вспоминал отца, вся жизнь которого прошла на земле, что ему не. принадлежала. И никогда не было у Мануэля живописного одеяния уасо — только грубошерстное пончо. Немало горя пришлось на долю отца. Вместе с семьей он кочевал из селения в селение, и везде издольщика ждала одна и та же участь: работай от зари до зари, а половину урожая отдай помещику за клочок тощей земли. Маленькому Виктору очень нравилось наблюдать, как пахал его отец, напевая протяжные, грустные песни. Да только слишком рано кончились эти первые «музыкальные уроки»: доведенный до отчаяния беспросветной нуждой, Мануэль снова решил поискать счастья в другом месте,

да так и пропал. С тех пор о нем ничего не слышали. Наверное, где-нибудь заболел и умер.

Все заботы о детях — а их было шестеро братьев и сестер — легли на хрупкие плечи матери, которая годами носила одно платье, штопая и латая его, лишь бы ее дети были . одеты не хуже других. Но как бы тяжело ни приходилось крестьянке Аманде, никогда не расставалась она с песней, а на самом почетном месте в доме всегда висела гитара. Мать пела, когда готовила обед, стирала, работала в поле. Она славилась пением по всей округе, и поэтому без нее не обходился ни один деревенский праздник. Приглашали Аманду и на веселую свадьбу, и на печальный обряд «велорио», чтобы ©плакать грустными песнями смерть маленького ребенка. И повсюду, держась для смелости за старенькую, выгоревшую юбку, шел за голосистой крестьянкой похожий на цыганенка мальчуган. Это был самый младший в семье — Виктор.

...Хотя прошло немало времени, в Лонкене Виктора признали за своего.

— А, приехал сын доньи Аман-ды, нашей канторы К Смотрите, каким красавцем стал, настоящий уасо. Вот бы мать порадовалась, — говорили одни.

— Как она пела, — вздыхали другие, — жаль, что рано умерла. Это все город виноват. Зачем было уезжать туда?

На следующее утро Хара пораньше направился к энрамаде — месту традиционных гуляний в чилийских селениях, где должен был проходить «Фиестас патриас» 2. Делают энрамаду повсюду одинаково: ставят столбы, на них укрепляют навес из плотных свежих ветвей, защищающих от солнца, и деревенский «зеленый театр» готов. В этот день на энрамаде собралось столько народа, что там было не протолкнуться, и много празднично принарядившихся мужчин и женщин толпились вокруг. Были среди них и в костюмах уасо, и в обычной одежде, но каждый второй в пончо.

Праздник начался выступлениями лучших кантор. Виктор вслушивался в мелодии песен, многие из которых знал еще от матери, и не переставал удивляться тому, как точно соответствуют они характеру чилийского крестьянина: обстоятельного, неторопливого и в то же время готового вспыхнуть, как пожар. Живуч, оказывается, старый обычай: на деревенских

1 Кантор а—сельская певица (испан.).

2 «Ф иестас патриас» — «Праздник родины» — национальные торжества по случаю Дня независимости 18 сентября.

праздниках развлекают людей своим пением непременно канторы, а мужчины должны показать себя, танцуя вместе с дамой куэку, «ла рейна де энрамада» — «королеву энрамады».

В Чили это самая любимая народная песня и танец, как самбо у бразильцев или танго у аргентинцев. Танцуют ее обязательно под песню. Но есть куэки, которые только поют. Без куэки нет чилийца, и потому без нее не обходится ни одно торжество, свадьба или день рождения. Недаром чилийцы говорят: «Пусть даже случится землетрясение, все равно станцуем куэку». Она может выражать самые разные оттенки человеческих чувств. Ее мелодия и слова бывают радостными и печальными, лирическими и гневными, а все тексты, в большинстве своем сочиненные безвестными авторами из народа, не перечесть. Ведь куэкой чилиец откликается на все, с чем сталкивается в повседневной жизни. Есть, например, даже «Профсоюзная куэка», а после военного переворота появилась зовущая к борьбе куэка «Сальвадор Альенде».

Но не одни только фольклорные записи интересовали Виктора Хару во время поездок по отдаленным деревням и селениям. Он стремился глубже понять мысли и чаяния тех, кто живет в них, чтобы рассказать об этом в своих песнях. «На сцене должен быть не просто артист, услаждающий зрителей своим голосом, а настоящий крестьянин, знающий цену хлебу, которому бы они верили, сопереживали...», — считал он.

Поэтому-то, отказавшись от броского костюма уасо, Хара стал петь на сцене обязательно в пончо, истинной одежде латиноамериканских сельских тружеников, которая кажется европейцам столь экзотичной. Тяжелое пончо на плечах, какое носили еще деды и прадеды, заменяет крестьянину и пиджак и пальто, а частенько и одеяло. Виктор, например, хорошо помнил, как в детстве мать укрывала их, малышей, в постели широким отцовским пончо. По цвету и по тому, как соткано оно, чилиец безошибочно может сказать, откуда родом его владелец. Если пончо длиннополое, как плащ, из толстой черной шерсти, значит, человек приехал с острова пронзительных морских ветров Чилоэ; грубошерстное, песочного цвета — из Пуэрто-Монта; расшитое цветным орнаментом носят в центральных районах; пестрое, из шерсти ламы, делают в горах Северного Чили. Знатоки утверждают, что в расцветке пончо есть все краски родных мест — рек, гор, долин, пампы, пустынь. Индейцы, например,

в