Вокруг света 1981-01, страница 48

Вокруг света 1981-01, страница 48

Чернавке, в том месте, которое год назад исследовал Капустин, и где годом ранее открыл уголье Иван Палицын, вертели большой бурав, отступив от берега саженей на шесть по предполагаемому ходу флетцы. Палицын, Суворов, лабораторные ученики, солдаты — всех послал на эти работы Григорий Капустин — трудились с охотой. И сам он, закатав рукава рубахи, налегал на поручни бурава. Никсон сидел на бревне, курил трубку, командовал.

Другую группу людей — нанятых за повышенную плату мужиков во главе с сельским подьячим — Капустин послал в штольню идти подкопом от реки. Он твёрдо надеялся, что в какой-то точке под землею обязательно сойдутся кирки и инструмент. Этим будет доказано, что здесь тянется угольный пласт. Оттуда, из глуби, они наберут на пробу самого чистого камень-уголья.

Люди под землей боялись обвала. Приходилось Капустину часто наведываться туда самому.

Наступили сумерки, но работ не прекратили. Капустин и тут отказал Никсону в просьбе перенести все на завтра. Повелел зажечь костры. Он чувствовал: вот-вот под землей сойдутся два инструмента — кирка и труба-желонка. Поздней ночью, чутьем угадывая, что наступил са-мый-самый момент, он послал в дыру Палицына:

— Полезай, Иванка, и гляди в оба: должна уж быть железка в угольной тверди.

А сам стал на его место — вертеть инструмент.

Палицын полез в дыру, усталый, возбужденный, хмельной от всего того, что вокруг делалось, и вскоре вылез на поверхность, крича:

— Есть труба в тверди, Григорь Григорьев! Есть!

Утром, а наступило уже 28 августа 1724 года, Никсон написал в Берг-коллегию: «Прошедшей ночью в здешнем месте получил я уголье, которое посылаю в мешочке в трех связках... Я надеюсь, что оное покажется зело доброе...»

То, что он послал в Берг-колле-гию пробы уголья «в мешочке в трех связках», вызвало между ним и Капустиным настоящий спор. Капустин резонно доказывал, что в мешочке да еще в связках уголь в дороге от тряски быстро испортится, превратится в пыль, что для этого существуют специальные кадки (кстати, их и предлагал Иван Палицын), но Никсон заупрямился, и пробы были отправлены в «мешочке».

К этому времени в Берг-коллегии скопились все документы: письма-рапорты Капустина и Масло-ва, доносы Никсона на своих подмастерьев, их жалобы на него, сообщения о пробах присланного в «трех связках» уголья, а также лич

ная жалоба подмастерьев на своего мастера, отправленная на имя Я. В. Брюса.

Для Петра сделали выписку. Правдивую, без лукавства — за неправду полагалось жестокое наказание.

Восьмого октября Петр прочитал эту выписку и распорядился устно. Запись этого распоряжения находится в поденном журнале Берг-коллегии. Вот она:

«1. Понеже в оной экспедиции является несогласие мастера с подмастерьями, того ради послать от Берг-коллегии знатного, который бы мог их согласить и каждому по контракту жалованье оплатить. И чтоб каждый по должности дело свое управлял.

2. Село Петрово в Ряжском уезде — далеко ли оное от Оки-реки? Уголья какой квантитент1 обретен, есть или будет? То б немедленно прислана была проба со известием о квантитенте и о расстоянии от Оки. Прислать с нарочным унтер-офицером гвардии, которого отправить из Берг-коллегии вместе со знатным».

Петр, по сути, уже не сомневался в наличии ископаемого уголья. Он настойчиво добивался ответа на главный вопрос: достаточно ли его для разработок и какими путями можно доставлять его к Оке? Он ставит вопрос широко, по-госу-дарственному: уголь уже тогда требовался стране как хлеб и соль. Жаль, что пройдут еще десятки лет, прежде чем Россия утолит им свой голод.

Коллегия решила послать вдогонку угольной экспедиции — та уже покинула Ряжский уезд и направилась на юг, в Бахмут, — «знатного» Ивана Телепнева (он происходил из древнего рода Оболенских) и с ним сержанта гвардии Алексея Межае-ва. Им приказали все уладить и — главное — замечать, на каком расстоянии открытые угольные месторождения находятся от городов, полноводные ли реки текут неподалеку от них и можно ли по тем рекам пройти груженым судам. То есть тщательно выяснить то, о чем уже сообщали в свое время Капустин и Палицын — к огорчению, эти доношения так и не дошли до царя.

Никсон — это стало очевидно Те-лепневу по приезде в Бахмут — оказался вовсе ненужным в экспедиции. Его раскусили до конца. В этом он сознается сам в одном из писем: «Шляхтич и сержант (так он называет Телепнева и Межае-ва. — Авт.), велели извозчику мой харч выбросить вон, ежели я с ними идти не схочу». Телепнев в последний раз воззвал к совести Никсона, но тот ответил, что «за нынешним зимним временем работать

1 Количество.

невозможно». Тогда царедворец послал в столицу рапорт с просьбой разрешить продолжать исследования «русскими людьми» и выехал с экспедицией в село Петрово. Здесь, не ожидая ответа, приступил к работам.

...Вышли на Чернавку. Искрились под солнцем январские снега. На избах вместо кровель — снежные шапки. Из труб вьются ровные сизые дымы — к жгучему морозу. В берегу на речке Чернавке зияет под белой шапкой нависшего сугроба черная дыра.

— Здесь? — спросил Телепнев, стоя на снегу в ярко-синей добротной шубе.

— Вестимо, — ответил бородатый мужик в кожушке и худых ва-леных сапогах — Иван Палицын.

Он стоял рядом с Капустиным и, сказав эти слова, дрогнул, сробел: не ему бы следовало отвечать столь знатной особе.

Иван Телепнев подошел к ним и, к немалому изумлению иноземца, обнял обоих.

— Спасибо за службу добрую, за сметку и труд великий. А теперь — с богом, за дело!

Санный обоз стекся к угольному месторождению. Мужики посыпали к дыре. На ровном заснеженном льду застывшей реки обозначилось множество следов...

Через несколько дней после этого экспедицию настигла тяжелая весть: в Санкт-Петербурге скончался царь Петр. У одних опустились руки, другие же, напротив, с каким-то неуемным остервенением принялись завершать начатое. Иван Телепнев нашел в себе силы продолжить исследования.

Однажды в ростепельный день в Петрове появился состоятельный человек. По окладистой, чесанной гребнем бороде, за ношение которой наверняка плачены немалые деньги, в нем признали давешнего купца Панкрата Рюмина. Купец объезжал окрестности своих Истинских и Улусских заводов. Он лазил в дыру, мял в руках угольные крохи, заинтересованно смотрел, как умело сжигают в горне добытый уголь Капустин и Палицын. Ударил напоследок челом самому Ивану Телеп-неву, пригласив того наведаться на свои заводы. С тем и уехал.

Телепнев принял приглашение, но съездить на заводы так и не успел. В конце марта в ответ на свое предложение продолжать работы «русскими людьми», он получил неожиданное повеление императрицы Екатерины Первой, которая требовала работы свернуть, отметив на будущее места находок.

Так и было сделано. Телепнев, а с ним Капустин, Маслов, Межаев и Никсон в мае вернулись в Москву. Здесь им предложили отчитаться о совершенной работе. Интересен от

46

Обсуждение
Понравилось?
Войдите чтобы оставить комментарий
Понравилось?