Вокруг света 1981-05, страница 18

Вокруг света 1981-05, страница 18

сохранили художественные ценности. Внезапно начались холода, которые на воде были особенно ощутимы, женщины сильно мерзли, теплой одежды не успели взять. Было и голодно.

Катер, буксировавший баржи, попался старенький, часто ломался, подолгу простаивал, с топливом были перебои. Поэтому добирались до Кириллова почти полтора месяца. Здесь кое-как перезимовали, а ближе к весне на санях перевезли часть имущества в Вологду. Отсюда Сигтунские и Корсунские врата, «как имеющие особо важное значение для русской культуры», отправили в Казахстан — в город Кустанай, где было устроено специальное музейное хранилище. Новгородские памятники были тщательно исследованы авторитетной комиссией, состоящей из крупнейших в стране специалистов. И они, прослышав о драматических обстоятельствах, в которых проходило спасение врат Софийского собора, были приятно удивлены их вполне сносной сохранностью.

Не только они были восхищены и поражены самоотверженностью сотрудников новгородского музея. Руководство Наркомпроса РСФСР справедливо считало: «Все сотрудники музея проявили беспримерный героизм и патриотизм, спасая музейные ценности...» И еще — приемочная комиссия в Кирове отмечала, что «почти все экспонаты были хорошо упакованы и в полной сохранности доставлены до места назначения».

В то время когда члены государственной комиссии в Кирове записывали эти слова в приемочные акты, оставшаяся в Новгороде горстка людей, к которым относилась похвала, некоторые со своими семьями, последнюю ночь, с 13 на 14 августа, провела в Софийском соборе.

Никто не спал. Было тревожно и жутко. Стонали раненые бойцы, лежавшие здесь. Близкие взрывы сотрясали стены собора. Пахло дымом и гарью. Отсветы пожаров пробивались через проемы окон, освещали грязные, усталые и сумрачные лица людей, скорбные лики святых на иконах. И вновь Владимир Андреевич Богусевич виновато подумал о том, что вот не успели их увезти, не успели! Не хватило буквально двух дней и одного вагона, да нет, даже полвагона было бы достаточно! Что с ними теперь станет?..

(Фашисты отправили в Германию эти иконы. В начале 1947 года ленинградский искусствовед Анатолий Михайлович Кучумов отыскал часть их в Берлине, в пакгаузах склада «Дерутра». Часть икон, царское и патриаршее места, подаренные храму Иваном Грозным, были обнаружены в тайнике, устроенном нацистами в конце войны в горах, близ границы *со Швейцарией.)

Утром 14 августа Александр Николаевич Семенов раздал последнюю зарплату, которую накануне почти

на ходу выпросил у кассира Госбанка, торопившегося уехать из города. Затем все двинулись к мосту: Богусевич, Глащинская, Семенов с матерью и сестрой, женщины, старики, дети. А на территории кремля уже падали снаряды. Попали они в Софийский собор, из которого только что вышли сотрудники музея, стены храма были изрешечены осколками.

С трудом перешли сильно поврежденный мост и затерялись в потоке беженцев.

— Страшная, ни с чем не сравнимая картина,— вспоминает Леонилла Михайловна Глащинская.— До сих пор слышатся мне скрип телег, мычание коров, плач детей, душераздирающие крики людей, потерявших близких, стоны умирающих, а в глазах — горящие деревни...

Во время очередного налета привычно кинулись с дороги, упали в кювет, за густые заросли кустарника — и вдруг что-то горячее упало на шею. Леонилла Михайловна протянула руку и нащупала небольшой кусочек металла — осколок бомбы. Кусты спасли ей жизнь.

Наконец дошли до села, не тронутого войной. Зашли в первый дом. Встретили гостеприимно, накормили, дали помыть израненные ноги, намазали их сметаной, уложили отдохнуть. Затем снова в путь, но уже не было воя самолетов, не было убитых на дороге. На пароходе добрались до Старой Ладоги. Затем разъехались кто куда...

Богусевич, Мантейфель, Семенов ушли на фронт. Воевали. Имеют воинские награды. Были ранены, Семенов — трижды. У каждого сложилась и своя послевоенная судьба.

О Богусевиче и Семенове мы знаем. Борис Константинович Мантейфель, фенолог, археолог, автор многих научных трудов, после демобилизации вернулся в музей. Он не только собирал и увозил в тыл музейные ценности, но и возвращал их в Новгород. В конце 1945 года он ездил за ними в Кириллов и Вологду.

Той же поздней осенью Лидия Александровна Коновалова, Ольга Ивановна Покровская и В. Ф. Родихина (мне известны лишь ее инициалы) направляются в Киров и город Советск, той же Кировской области, где всю войну хранилась большая часть новгородских экспонатов. Непросто было им организовать вывоз шестидесяти ящиков, почти десяти тонн груза. Лили холодные дожди. Приютиться было негде. Но военные помогли, машины дали, погрузили ящики. Затем сто тридцать километров до Кирова расхлябанными дорогами. Перегрузка в вагоны. И наконец путь домой...

Так четыре года спустя экспонаты, опаленные войной, овеянные мужеством людей, их сохранивших, заняли свои места в залах новгородского музея.

Штца уводили ночью. В наручниках. Под дулами автоматов. На глазах у маленького сына. Полицейские перерыли весь дом, но того, что искали, не нашли. Отец спрятал партийную литературу в надежном месте. Он был коммунистом.

Марсиано Вильягру бросили в камеру полицейского комиссариата Асунсьона. Сын Дерлис — ему тогда исполнилось семь лет — носил в тюрьму передачи отцу и его товарищам, участвовал в движении семей политзаключенных. В составе делегации вручил властям петицию с требованием освободить патриотов.

Дерлис вступал в политическую борьбу на пороге долгой ночи, опустившейся над Парагваем с приходом к власти в 1954 году одной из самых мрачных и зловещих фигур в чреде латиноамериканских диктаторов. Группа генералов свергла тридцать пятое по счету с начала века правительство страны. Руководил военным переворотом только что вернувшийся из Соединенных Штатов генерал Стресснер — сын немецкого эмигранта, пивовара из Баварии.

«НУМЕРО У НО»

На следующий день после переворота в стране было объявлено чрезвычайное положение. По улицам Асунсьона разъезжали бронетранспортеры с расчехленными пушками и громкоговорителями: офицеры призывали народ голосовать за новую власть. Нищим и голодным парагвайцам обещали райскую жизнь в обмен на отданные голоса. Так — под дулами пушек — «конституировали» президента Парагвая, генерала Стрес-снера — высокого, жилистого человека с ледяными глазами.

«Нумеро уно» — «Номер первый» — так стали величать в Парагвае гене-рала-президента. В чем, в чем, а в репрессиях и терроре, грабеже национальных богатств он, без сомнения, стал «номером первым». До пятидесяти процентов национального бюджета страны ежегодно уходят в карман Стресснера как главнокомандующего вооруженных сил — идут «на цели безопасности».

Всеми доходными предприятиями в стране, в том числе и тремя крупными публичными домами, владеют члены возглавляемой диктатором партии «Колорадо». Их супруги входят в женское крыло партии, которое с одобрения президента ведет дела столичного игорного дома: на доходы от сего предприятия содержится благотворительный институт, носящий имя дочери Стресснера.

Офицеры армии, которой командует диктатор,— важные держатели акций промышленных предприятий и одновременно крупные землевладельцы. Они же контролируют 80 процентов импорта. Они же заправляют самым доходным в Парагвае бизнесом — контрабандой.

16

Обсуждение
Понравилось?
Войдите чтобы оставить комментарий
Понравилось?