Вокруг света 1983-09, страница 3




Вокруг света 1983-09, страница 3

Л. ТРОИЦКИЙ

УЩЕЛЬЕ ДОБРЫХ ВСТРЕЧ

пили чай. Он только что спустился с гор и чувствовал себя несколько скованно: мышцы еще не расслаблены, неестественно осторожными казались его движения.

Пока мы знакомились друг с другом, осваивались, я сидел и слушал, нет, буквально осязал скрывающуюся в глубине ущелья многоголосую Куру. Местные жители называют Боржомское ущелье «Грузинской Сибирью»... И неспроста: зимой вдоль неширокого каменного коридора дуют свирепые ветры, принося огромные массы снега. Многометровые отложения его тают в расщелинах и на склонах гор лишь поздней весной, когда совсем рядом, в широкой долине между городами Хашури и Тбилиси, уже вовсю расцветают сады.

Повторяя все изгибы Куры, бегут, прижимаясь к каменному обрыву, отполированные поездами блестящие рельсы; с одной стороны — обрыв в пропасть, в русло реки, с другой — почти вплотную к полотну отвесная скала, рассекаемая белесо-рыжими полосами и пятнами щебеночных осыпей, пучками редкой пожухлой травы и зеленеющими ветвями низкорослого кустарника, кое-где торчащими из трещин.

Георгий Беридзе с явным наслаждением отхлебывает из керамической кружки горячий темно-коричневый чай. Кружку ставит на дощатый стол так, как будто сделана она из «елочного» стекла — вот-вот рассыплется на тончайшие скорлупки.

— На гадюку нарвался,— говорит Георгий, шевеля пальцами, словно разминая их.— Схватился за выступ — надо было подтянуться и перебраться в сторону, на новое место, а она тут как тут — сантиметрах в десяти. Голову подняла, на пальцы смотрит. А я только на руках и держусь, под ногами опоры нет. Смотрю: что будет дальше? Сам же ногами по скале еложу — опору нащупываю. Наконец нашел. И только тогда убрал руку...

— И часто вы со змеями встречаетесь? — поинтересовался я, все еще удивляясь его простому рассказу о непростых вещах.

— Видим их нередко, но они обычно сразу же уползают в ближайшую расщелину. А эта какая-то ленивая попалась. Может, и за руку-то не цапнула, поленилась. У нас в горах всякой твари по паре,— продолжает Беридзе, чувствуя мой интерес к рассказу.— Как-то раз стою на страховке на вершине ска-лы^Страховочный канат через плечо пропускаю, крепко держу. Внизу мой друг висит — камни обирает. Меняемся поочередно: три часа на откосе и столько же на страховке. Вдруг прыгает мне на руку что-то живое, зеленое.

От неожиданности руку разжал, веревка ушла вниз: с метр, наверное, по-травилась. Опомнился — вцепился в канат мертвой хваткой. А друг мой снизу сигнал подъема подает. Вытянул я его, вижу, лицо у парня как бумага белая. Думал он, веревка оборвалась — конец пришел.

— Что же это тебя испугало? — спрашиваю.

— Как это по-русски?.. А-а, ящерица, вот что! Их много, и они совсем безобидные. И не боюсь я их вовсе, оплошал-то от неожиданности.

— А бывало так, чтобы веревка на самом деле обрывалась?

— Нет, такого не было. Мы когда на смену заступаем, растягиваем веревку и каждый сантиметр руками проверяем: не перебита ли, не протерлась ли. Раз в три месяца веревки исследуют на крепость в специальной лаборатории.

— Не страшно по горам лазить, Георгий?

— Почему страшно? Это моя работа! — Георгий снимает с головы забытую пластмассовую каску и пятерней



Обсуждение
Понравилось?
Войдите чтобы оставить комментарий
Понравилось?