Вокруг света 1988-08, страница 6




Вокруг света 1988-08, страница 6

так как никто не дарит ничего ненужного. И все же в Японии бытует выражение: «Нет ничего дороже, чем то, что получаешь бесплатно».

Если кто-нибудь на несколько дней уезжает из Токио в другой район страны, то оттуда обязательно привозит своим близким подарки, чаще всего какое-нибудь особое известное кулинарное изделие местного производства.

За границей японские туристы обращают на себя внимание тем, что первым делом толпой отправляются в магазины за подарками. Ничто так сильно не разочаровывает их, как неудача в подобном деле. Если японец не может найти для подарка ничего подходящего, он чувствует себя «са-биси». Это слово с трудом поддается переводу. Основной смысл: «одинокий», «покинутый», «печальный» — и все, вместе взятое. Подарок — это удостоверение, что ты посетил ту или иную страну, но, главное, вещественное доказательство того, что и на чужбине ты не забывал о своих близких и друзьях.

Вручая подарок, японец тут же добавляет, что вещица не имеет никакой ценности. Японская хозяйка приглашает гостя к столу, говоря: «Извините, что так скромно, но...» На самом же деле и подарок имеет цену, и стол отнюдь не скромен, а, напротив, даже весьма обилен. И то, и другое — лишь форма вежливости и обозначает, что ты очень старался, но не знаешь, доставит ли твой подарок (или угощение) радость и удовольствие.

Если вас пригласили в японский дом на обед, что с иностранцем случается нечасто, берите с собой подарок. Лучше всего взять что-нибудь из еды. В ответ хозяйка завернет что-нибудь из оставшегося угощения. Даже если это вас удивит, отказываться не следует. После больших торжеств, например свадьбы, в Японии никто не возвращается домой с пустыми руками.

Как упаковка, так и вручение подарка требуют настоящего искусства. Иностранцу трудно во всем разобраться, но пусть это его не беспокоит — японцы и не ждут, чтобы он неукоснительно следовал японским традициям, и с пониманием относятся к тому, что чужеземец неотесан. Если бы он даже попытался следовать всем нюансам японских церемоний, то все равно потерпел бы неудачу. Но стоит постараться понять японцев, хотя это и трудно.

Вспоминается такой случай. Я ехал в метро. Напротив меня сидел маленький — лет пяти-шести — мальчик с мамой и украдкой меня разглядывал. Неожиданно он выпалил:

— Мама, сорэ ва гайдзин да! (Мама, иностранец!)

«Дзин» означает «личность», «человек», «гай-е» — «извне». «Гайдзин» в сегодняшнем разговорном языке употребляется для обозначения любого иностранца и не содержит ничего враждебного. Но все-таки в слове есть какая-то доля неприятия. В литературных произведениях

XIII—XIV веков это слово толковалось иногда как «враг», «противник», некто чужой. Гайдзина могут принимать дома, обращаться с ним весьма вежливо, даже сердечно, но «своим» он не станет.

Когда малыш в метро произнес это слово, оно меня нисколько не задело. Правда, я и вида не подал, что понимаю язык. Не успел малыш закончить фразу, как мать тихо, но весьма решительно одернула его, сказав:

— Это почтенный гость из-за границы!

Слово «гость» было произнесено столь учтиво, что ему трудно найти европейское соответствие. Я поневоле улыбнулся, мать в ответ также улыбнулась, хотя было видно, что она встревожена, и стала что-то шепотом объяснять малышу. Затем она замолчала, упорно отводя глаза, а ребенок стал разглядывать меня с еще большим любопытством.

Во время первого посещения Японии я побывал в Киото в бщвшем летнем дворце императора — Кацурари-кю. Это личная собственность императора, и потому осмотр его дозволен лишь по особому разрешению. Только я принялся фотографировать несколько особо изящных деталей главного здания, как наш гид разразился безудержной бранью. Смутившись, я молча уставился на красного как рак разъяренного гида, выкрикивавшего ругательства. То, что брань была адресована именно мне, до меня дошло не сразу. Лишь позднее какая-то добрая душа объяснила мне содержание тирад: с этими выражениями в университете нас не знакомили. Но дело было не только в бранных выражениях — их в японском языке насчитывается не так уж много,— а в том факте, что на тебя грубо накричади. А произошло вот что. Фотографируя, я нечаянно сошел с дорожки и ступил на императорский газон. Этого было достаточно, чтобы на меня полился поток оскорблений. Выходит, столь высоко превозносимая японская вежливость все же имеет границы?

Мне никогда не приходилось слышать в Японии, чтобы вещественном транспорте, даже если он набит настолько, что стоять приходится на одной ноге, люди оскорбляли друг друга. Конечно, иногда у кого-нибудь вырвется «бакаяро» — «дурак», но не больше. Однако именно в транспорте сталкиваешься с японцами (в основном мужчинами 20—45 лет), которые ведут себя заносчиво и бесцеремонно. Они могут принадлежать к любой социальной группе и иметь различное образование, но это прежде всего «са-рари мэн». Слова эти английского происхождения, только в английском языке такого выражения нет. Оно образовано в самой Японии, как и многие другие понятия вроде бы английского или американского происхождения. На самом деле это «джеп-лиш» — «японский английский». Под «сарари мэн» подразумевают человека, живущего на «salary» — жалованье, обычно клерка. Кое-кто из них

прожил много лет за границей, большинство имеют высшее образование, закончили колледж или даже университет. Насколько приветливо и подобострастно они порой относятся к.европейцу, настолько же заносчиво — к своим соотечественникам.

Их поведение резко контрастирует с распространенной в Японии сдержанностью, скромностью, любезностью, чрезмерными застенчивостью и робостью.

Кстати, сдержанность и терпимость, свойственные японцам, иной раз оборачиваются безразличием к ближнему. Обязанностей по отношению к чужим людям вообще не существует. Поведение отдельного человека ориентировано на свою группу. В группе он чувствует себя защищенным, вне группы — беззащитным и одиноким. Но где этого нет? Только в Японии «изнанка» остается скрытой от глаз большинства иностранцев: они либо не владеют языком, либо их внимание с самого начала приковано только к «лицевой стороне».

Говорят, что в Японии не принято давать водителям такси чаевые. Днем, правда, пассажир оплачивает лишь сумму, которая значится на счетчике. Таксист возвращает сдачу до последней йены. Но в полночь, когда на Гиндзе в Токио закрываются бесчисленные бары и рестораны, а на стоянках такси выстраиваются длинные очереди, свободные такси проезжают мимо, заворачивая на соседнюю улицу. Кто-то голосует. Водитель останавливается, клиент называет адрес. В ответ таксист отрицательно качает головой — и был таков. Тогда клиент вновь голосует и на сей раз называет сумму, которую он готов заплатить сверх счетчика, и тогда дверца открывается. Бывает, приходится платить вдвое, а то и втрое больше положенного. И никого это не волнует, никто не возмущается по этому поводу. «Сикатаганай» — ничего не поделаешь.

САМОПОЗНАНИЕ

У Японии история в полторы тысячи лет. С середины шестидесятых годов нашего столетия Япония вышла на третье место (а по некоторым показателям и на первое) среди индустриальных стран мира. И вдруг — а может быть, не так уж и вдруг? — она начинает вслух размышлять о себе самой, заниматься поисками собственного самосознания. С конца шестидесятых годов страна как зачарованная взирает на самое себя, впадая в своего рода самогипноз.

«Что представляют собой японцы», «Что такое японская культура?», «Откуда пришли японцы?», «Открытие заново японца», «Структура сознания японцев», «Характер японца», «Душа японца» — таковы лишь некоторые, выхваченные наугад, названия книг. Они не только наводнили рынок, но и нашли читателей. Причем тиражи этих книг немыслимы в других странах.



Обсуждение
Понравилось?
Войдите чтобы оставить комментарий
Понравилось?