Вокруг света 1989-06, страница 12

Вокруг света 1989-06, страница 12

шимся на палубе показалось, что ветер стих. Но это было не так. Ветер стал попутным и утратил часть своей разрушительной силы.

— Вы хотите послать наверх курсантов закрепить парус? — обеспо-коенно спросил помпоуч.

Капитан мельком взглянул с высоты своего роста на помощника. Он угадал: помпоуч этого не хотел.

Не отвечая, капитан поставил рукоять машинного телеграфа на «го-товсь», позвонил в машинное отделение и велел прислать в подготовленный к спуску моторный вельбот вахтенного моториста. Вельбот был готов к спуску всегда на случай спасения упавших за борт. Потом он подозвал вахтенного помощника и сказал ему, чтобы дал телеграфом ход машине, как только из машинного отделения последует сигнал о готовности, и лишь после этого спустился по трапу на палубу. Он не слышал, как раздосадованный и уязвленный молчанием капитана помпоуч пробормотал ему вслед:

— Доиграешься! Нашел время...

Помпоуч с некоторых пор стал испытывать неприязнь к капитану за то, что тот много рисковал. По его мнению, капитан учебного судна не имел права на риск и каждый рискованный шаг должен соизмерять со степенью ответственности за него. Он досадовал на тех, кто при составлении всяких правил и инструкций будто нарочно избегал упоминаний о категорическом запрете риска... И все-таки в своей неприязни помпоуч не мог остановиться, и возмущение действиями капитана не кончалось. Их взгляды на то, что должно лежать в основе проведения морской практики, были различными.

Разумеется, если в результате капитанских «экспериментов» — иначе помпоуч не называл капитанскую методу — вдруг произошел бы несчастный случай, помпоуча к ответственности не привлекли бы. Но, безусловно, он не преминул бы первым обвинить капитана в ошибочности «эксперимента». Сам же он во всем был осторожен, старался избегать любого мало-мальски возникающего риска.

Капитан же считал, что риск — самое сильное средство воспитания, он старался подводить курсанта к такой ситуации, в которой риск становился неизбежным, и это давало бы возможность принять курсанту единственно правильное решение...

Капитан остановился перед строем, внимательно вгляделся в лица курсантов. Они стояли, все разом покачиваясь в такт качке.

— Нужно закрепить грот-брамсель,— сказал капитан, и его услышали все, несмотря на шум ветра,— это надо сделать сейчас, иначе... Не хотелось бы терять парус. Как вы считаете?

Курсанты напряженно молчали. И Цветков, и Букин, и все остальные ждали только одного: кого капитан назовет для работы на рее. И лишь один, из курсантов украдкой

взглядывал наверх, не испытывая желания подниматься. У него была боязнь высоты.

— Я вас понял,— сказал капитан,— добровольцев прошу сделать шаг вперед.

Строй парусной вахты сделал этот шаг, и только тот, кто не в состоянии был подняться выше марсовой площадки, подтянулся к остальным неуверенно и с опозданием.

Капитан прошел вдоль строя, глядя в лица ребят.

Помпоуч же, наблюдавший с мостика, думал: для чего вся эта затея — подъем на рей в штормовую погоду, крепление паруса? Ведь непосредственной опасности для судна нет, ничто ему не угрожает. Ну, подумаешь — парус, да черт с ним, с парусом! Новый поставят...

— Добро,— сказал капитан и обратился к боцману.— Отберите четырех самых крепких. Сами пойдете на правый нок брам-рея. Опытного матроса из команды направьте на левый нок. Курсанты должны равномерно разойтись по рею. Еще раз напоминаю — там должно быть не больше шести человек.

Капитан поднялся на мостик, остановился возле прожектора, стал смотреть вверх. Бурча что-то под нос, помпоуч отошел на другое крыло мостика, остановился у трапа, но с мостика не сошел и тоже поднял лицо кверху. Однако ничего интересного там он не нашел и, как неприкаянный, стал бродить по мостику.

Боцман шагнул к курсантам. Восемь пар глаз с надеждой смотрели на него. Боцман цепким взглядом оглядел всех. Разумеется, наверху нужны были надежные парни с твердыми ногами и сильными руками.

Показывая пальцем на каждого, боцман отобрал четверых. В их числе оказались Цветков и Букин.

— Подъем по наветренным вантам! — скомандовал боцман.— Делай, как я!

Он вскинул упругое длинное тело на фальшборт. Движения его были точно рассчитаны, в них не было ничего лишнего.

Цветков плотнее нахлобучил берет и двинулся по вантам вслед за боцманом. Ветер дул в спину, забивался под ватник и вместе с дождем холодил спину через мокрую робу и тельняшку. Нужно было как можно крепче держаться за ванты и точно ставить ноги на выбленки — деревянные планки, привязанные поперек вант.

Вдруг нога, скользнув по выбленке, повисла в пустоте. Цветков не успел испугатьсл, инстинктивно с силой сжал толстые тросы вант.

— Держись! — крикнули ему снизу.

Он подтянул ногу, облегченно поставил на выбленку.

— Двигаться с осторожностью, не спешить! — раздался усиленный динамиком голос вахтенного помощника.

Цветков взглянул на мостик и, ос

лепленный светом прожекторов, на миг зажмурился. Он решил не глядеть вниз и, замедлив движение, продолжал подъем.

С трудом протиснувшись сквозь «собачью дыру» в марсовой площадке — мешали ватник и пояс,— он встал рядом с боцманом и перевел дух.

— Как дела? —- спросил боцман. В голосе его непривычно прозвучало участие.

— Порядок,— ответил Цветков и услышал, что голос у него заметно дрожит. «Это, наверное, оттого, что я оступился»,— подумал он.

— Когда доберемся до рея, следи за мной внимательно и делай все, как я,— сказал боцман, подтянулся на руках и начал подниматься дальше наверх.

Цветков в точности повторил движения боцмана; напряжение превратилось в нервную дрожь, которая никак не отпускала его.

Над головой темнело, будто залитое чернилами, небо. Хлестал дождь. Шквал уже прошел, но за ним тянулся хвост непогоды. А может быть, это была цепочка шквалов?..

Цветков увидел, как боцман ступил на перты — тросы, протянутые под реем для передвижения вдоль него,— стал передвигаться по ним на нок рея, в самый его конец.

И тогда Цветков, одной рукой держась за ванты, занес ногу за заспин-ный леер, опустил ее на перты. Трос закачался под ним, просел. Цветков быстро перехватился за стальной леер, идущий поверх рея, защелкнул карабин пояса за заспинный трос и стал боком двигаться за боцманом. Палыч одобрительно кивнул ему.

Брам-рей вздрагивал от тяжелых ударов подобранной, но не закрепленной парусины. Было жутко стоять на зыбких пертах, смотреть на огромного парусинового червя и так трудно было решиться подбирать парус и укладывать его на рей, но решаться было необходимо.

Скоро все участники уборки паруса были на брам-рее и ждали команды боцмана.

— Давай! — крикнул боцман и, навалившись животом на стальную иглу рея толщиной почти в полметра, стал с силой подбирать парус.

Цветков тянул упрямую мокрую парусину, обрывая ногти, до крови сдирая кожу на пальцах. Он не думал о том, что может упасть, когда наваливался животом на холодную сталь рея. Да это было невозможно: во-первых, Цветков был застрахован поясом, а во-вторых, попутный ветер здесь, на высоте, так прижимал его к рею, что потребовалось бы немало усилий, чтобы оттолкнуться от него. Постепенно к Петру возвращалась уверенность, исчезла нервная дрожь. И Палыч нет-нет оскалит зубы в улыбке да подмигнет:

— Давай, дорогой, давай!

Цветков краем глаза увидел, как

Букин вцепился в парусину и изо всех сил старался перевалить ее на рей.

10

Обсуждение
Понравилось?
Войдите чтобы оставить комментарий
Понравилось?