Вокруг света 1990-05, страница 6

Вокруг света 1990-05, страница 6

гринды у родного брата Валдемара.

— У нас гринд а бесплатна! — с гордостью говорил Валдемар, имея в виду традицию рыболовов-удачников делиться с родственниками, живущими даже на других островах.

Землю в Хойвуке — «Сенном заливе» — на северной окраине города Торсхавна датские предки Валдемара получили в аренду в прошлом веке.

Земли были изъяты датским королем у католической церкви и розданы в аренду крестьянам, которых с тех пор называли — королевскими крестьянами. А фамилию род Валдемара унаследовал от названия участка — Далсгор: «Усадьба, или хутор в долине». Сейчас на этой земле два дома: родовой, во владении Валдемара, и новый — его брата садовника Симона.

Под дождем мы вошли в трехэтажный старый дом. Первый этаж по традиции — складское помещение, у Валдемара здесь и ванная с душем; у многих других — гараж для двух-четырех автомашин. Я не рискнул распределять привезенные из Москвы подарки без Вожены, которая должна была вернуться из Греции через шесть дней, лишь вручил дочерям, Медуночке и Маечке, любимые ими тульские пряники.

Младшая дочь Валдемара и Вожены, трехлетняя Мирочка, носилась босиком по каменному полу коридора, и, судя по реакции взрослых, это было для нее привычным. Наверное, дети здесь здоровее наших. К тому же воздух на островах не заражен дымами предприятий, а электроэнергия вырабатывается гидроэлектростанциями.

— Мира тебя не будет понимать! — предупредил меня Валдемар.— Наши дети до школы говорят лишь по-фарерски. Датский — первый иностранный язык, второй по выбору — английский или немецкий. Их мало кто толком знает, а уж о твоем норвежском и говорить нечего...

— Ну, это ты напрасно,— остановил я Валдемара.— Когда я буду уезжать, Мира будет разговаривать со мной.

Стараясь сохранять серьезный вид, я обратился к Мире, подбирая одно-коренные норвежские и фарерские слова:

—Говоришь ли ты по-норвежски вот так: ц-ц-ц?

Лупоглазенькая (вся в папу!) Мирочка посмотрела на меня большими немигающими глазами, с досадой извлекла правой ручонкой соску изо рта (левой держала маленький рюкзачок за лямки) и сказала решительно под смех взрослых:

— Ц-ц-ц!..

Она деловито вытащила из рюкзака коробочку для бутербродов, показывая, что коробочка уже пуста. Няня в детском саду следит, чтобы дети съедали свои домашние припасы,— там еду для детей не готовят. Практичный ребенок!

С утра все покидали дом — Валдемар отводил Мирочку в сад и оттуда шел в гимназию преподавать фарерский и русский языки, обе старшие дочери убегали в школу, я тоже уходил на. весь день. В мокром парке Виарлунд, то есть «Скандинавская тайга», который фарерцы разбили более ста лет назад, в искусственном пруду плавают дикие утки, выпрашивающие корм у редких прохожих, выходят на берег и, галдя, идут вперевалку следом. На одном из естественных возвышений дикого парка стоит монумент, воздвигнутый в 1956 году норвежским скульптором Коре Орудом в память о 212 фарерских рыбаках, погибших в годы второй мировой войны. Рыбаки ловили рыбу для себя, для английских гарнизонов, несших службу на островах с 1940 по 1945 год, и для продажи в Англию. Их расстреливали с фашистских самолетов.

Как-то к вечеру появился Андрэ Никласен — друг Валдемара, с которым мы не виделись лет тридцать.

— Был занят! — сообщил он как ни в чем не бывало, когда вез меня с Валдемаром к себе в гости.— Вот здесь капиталист живет. Его домина стоит миллиона два крон! — Он кивнул на роскошный дом, мимо которого мы проехали.

Я вспомнил об этом позднее, когда через несколько минут увидел своими глазами трехэтажный особняк Андрэ. Внизу стояли три легковые автомашины: японская «тойота» его жены Фредерики, «форд» старшей дочери и автомашина брата, который живет на первом этаже. Жена и старшая дочь — акушерки, сам Андрэ — переводчик с русского и немецкого языков, постоянная его работа теперь — в агентстве печати «Новости» в Копенгагене.

Второй этаж, как обычно, для приема гостей. Третий — для семьи, там лишь спальные комнаты. Стол отменно сервирован женой хозяина Фредерикой — статной, высокой женщиной; в каждом ее движении — уверенность, подчеркнутое достоинство. Андрэ такой же, как и раньше: спокойный, неразговорчивый и рассудительный.

Но за те годы, что мы не виделись, его коммунистические убеждения заметно изменились. Он понял, что «развитой социализм» в СССР оказался совсем не таким, каким его представляли там, на Фарерах. И сейчас он уже не член коммунистической партии, седьмой по счету на архипелаге.

— Товарищ! — часто спрашивает он меня.— Неужели у вас в стране были концлагеря и все то, о чем пишут в ваших газетах и на Западе,— правда?..

После такого вопроса я удивленно смотрю на него — он-то уже два десятилетия знает, что я сидел в таких концлагерях и вышел оттуда инвалидом!..

Было уже за полночь, когда Фредерика на «тойоте» в сильный дождь доставила меня с Валдемаром к его дому в Хойвуйке — у Андрэ была срочная работа. Впрочем, через несколько дней мы отправились с ним в Чирчубэвура — «Церковный земельный участок».

— Вот дом, построенный Трон-дюром Патюрссоном — правнуком королевского крестьянина Иоаннеса Патюрссона.— Андрэ ткнул пальцем туда, где стоял добротный бревенчатый дом.

Я знал, что Иоаннес Патюрссон — основоположник фарерского национального движения. Сто лет назад он выступил за культурную автономию, а в 1906 году создал партию самоуправления. Но и имя его правнука Трондюра мне было хорошо известно — в 1977 году на кожаной лодке «Брендан», построенной ирландцами по древним образцам, он в составе экспедиции прошел из Ирландии мимо Фарер и Исландии на Ньюфаундленд. Сейчас в двух рубленых домах Патюрссона разместился музей традиционного интерьера фарерцев XIX века.

К нам подошел мужчина в плотном коричневом свитере и в джинсах, рыжеволосый и рыжебородый. Это был сам Трондюр Патюрссон, путешественник, художник, скульптор, архитектор, строитель (камнетес, плотник, столяр). Он же — опытный птицелов, а значит, скалолаз. Ведь для того, чтобы наловить тупиков, кайр, глупышей — мясо всех птиц традиционно входит в меню фарерцев,— приходится взбираться по головокружительным уступам.

Почти двадцать лет назад, когда Андрэ у меня в гостях в Москве узнал, что я альпинист, он воскликнул:

— На Фарерах есть крупнейшая в Европе скала, обрывающаяся в море, называется Эннибэрг. Туда никто еще не поднялся!..

Я давно по картам и снимкам в книгах разобрался, что скала находится на самой северной точке архипелага, на острове Виой: с высоты 750 метров обрывается «вертикальное лезвие».

— Пойдешь с Генрихом на Эннибэрг? — наступал Андрэ на Трондюра, едва мы познакомились.

— Я посмотрю, как он пойдет! — хмуро ответил птицелов после недолгого молчания.

Трондюр был прав: Эннибэрг весь в узких наклонных карнизах, засиженных тысячами водоплавающих птиц. Здесь их гнезда, птенцы, яичная скорлупа, здесь трава скользкая, от птичьего помета, размытого дождями. Птицелову же неойходимо еще держать одной рукой специальный сачок, имеющий трехметровое древко. Однако если подплыть к скале на лодке и затем подняться всего на несколько метров, то можно спокойно собирать яйца из гнезд или ловить птиц на лету.

4

Обсуждение
Понравилось?
Войдите чтобы оставить комментарий
Понравилось?