Вокруг света 1991-12, страница 24




Вокруг света 1991-12, страница 24

вать чакры и вообще тщательно следить, чтобы как-ни-будь невзначай не выдать свои способности. Пандавы боялись, что какой-нибудь дваждырожденный может случайно оказаться в этих краях и узнать пятерых царевичей. Это было бы равно катастрофе, поскольку никто не сомневался, что Дурьотхана не оставит попыток отыскать своих соперников. Поэтому мы с Митрой, опасаясь гнева своих могучих повелителей, постарались забыть, что мы —дваждырожденные. Увы, нам это почти удалось, но из наших сердец ушлй благотворный дар и радость причастности к великому братству. Это было очень тяжело, и даже Митрн, как мне показалось, потерял часть своей неистощимой жизнерадостности.

Неожиданно нам очень помогла Драупади. Более чуткая, чем ее братья, и не обремененная повседневными заботами (царица Судешна обращалась с ней скорее как с подругой), Кришна Драупади находила время подбодрить нас ласковой улыбкой или разговором, поделиться слухами или рассказать какую-нибудь легенду о дваждырожденных. Да, если я и нахожу что-то приятное в воспоминаниях о том времени, то это материнская забота Драупади — блистательной царицы, неприступной жены прославленных воинов. Может быть, она тоже, как и мы, страдала от одиночества, ведь все пятеро Пандавов делали вид, что никакие узы не связывают ее с ними, а может быть, мы чем-то напоминали ей о собственных сыновьях, оторванных от нее уже много лет неумолимым течением жизни. Однажды я сидел с Драупади на веранде дворца, помогая ей готовить какое-то снадобье из собранных в округе целебных трав. Вечерело, и косые лучи закатного солнца как красные пальцы скользили по мраморным кружевам, оплетающим веранду. Для меня это было время отдыха после тяжелой караульной службы, время, когда накатывали воспоминания, и тоска по прошлому, как холодное лезвие меча, подступала к горлу. Не знаю, что на меня нашло тогда, но я вдруг рассказал Драупади и о Нанди — сказочной минувшей любви, и о Дате — муке, поселившейся в моем сердце теперь. Драупади слушала со спокойным сочувствием и вдруг коснулась моего лба тонкими прохладными пальцами, умиротворяющим жестом понимания и поддержки. Я поднял глаза —апсара улыбалась.

— Твои сомнения пройдут, — сказала она, — карма хранит тебя. Тебе кажется, что небо послало жестокие, незаслуженные страдания, но ты заблуждаешься. Не испытания, а поддержку, родник света нашел ты в самое тяжелое время своего первого ашрама. Нанди была тебе необходима, как костер у твоей хижины, как тот огненный дракон, который оберегал тебя от слабости и одиночества. Теперь у тебя другая жизнь. И снова тебе кажется, что тебе ниспослано испытание, и ты пытаешься преодолеть его, не видя мудрости случайных совпадений. Подумай, зачем пришла в твою жизнь Дата, кто виноват в этом? И кому это больше всего нужно?

— Конечно, никто, кроме меня, кроме моей кармы. Карма в том, что она — апсара, а я не прошел ашрам ученичества. Кто виноват в том, что ее окружают принцы, а я родился крестьянином.

Драупади сочувственно кивнула:

— Мы все испытываем потери. Невозможно сохранить ушедшее прошлое, как не может змея влезть в сброшенную кожу. А ведь сказано, что нельзя трудиться ради присвоения плодов, и нельзя дваждырожденному желать собственности. Ты не потерял Дату, потому что нельзя потерять то, что тебе никогда не принадлежало. Но за всеми этими страданиями ты не заметил, как второй ашрам начался, тот, который после ученичества идет. Мы сейчас все в нем пребываем — живем среди людей, общими заботами мучаемся, к простым человеческим целям стремимся. Но ведь третий ашрам — это умение отречься от результатов своих трудов, от владения богатством. И никто вас с Митрой насильно от них не оттащит, пока не ощутите сами, что ни власть, ни благополучие, ни сытое наше житье во дворце ничего не стоят.

— Так что же делать?

— Заповеди едины для всех: честно выполняй свой долг, не уставай стремиться к высшему предназначению. Тогда откроются новые пути.

Однажды ночью в конце второй стражи ко мне в жилище пришел Арджуна. В одежде простого придворного он стал как-то ближе и доступнее, но все равно в нем чувствовалась повелительная сила, как жар погасшего костра под покровом золы.

Говорят, что дочь Вираты царевна Уттараа была без ума от своего учителя танцев, а ее брат — царевич Уттара не скрывал своего пренебрежительного отношения к его науке, да и к нему самому. Арджуна терпеливо сносил все.

— Муни, — сказал мне властелин, — я чувствую беду. Ты видел, как предводитель колесничих воинов Кичака смотрит на Драупади? Ты знаешь, чем это грозит?

Я кивнул. Объяснять, в чем дело, не было необходимости. Гордый предводитель колесничих воинов —су-тов— потерял голову от желания обладать прекрасной «служанкой» Судешны.

— Я должен знать, что он готовится предпринять, — сказал Арджуна. — Мы здесь тайно, и единственная наша защита — благосклонность царя Вираты. Мы не можем допустить вражды с его военачальниками, но мы должны защищать Драупади. Прав был Юдхиштхира, когда пытался отослать ее к отцу. Теперь из-за нее пойдут раздоры. Необходимо узнать, что затевает Кичака.

— А если поговорить с Судешной, — предложил я, — ведь Кичака —ее брат.

— Но тогда придется открыть Судешне, кто мы такие. А сможет ли женщина хранить нашу тайну? Слишком быстро новости достигнут Хастинапура.

— Я могу попытаться убить Кичаку, — неожиданно для самого себя сказал я, вспомнив спокойное лицо царицы в сумерках.

— Нет, это не выход, — ответил Арджуна, — это-то мы всегда успеем. Но вдруг удастся как-то отвлечь Кичаку от нашей супруги. Может быть, надо посулить ему золота? Может быть, прислать из Двараки сто прекрасных девушек. Кришна мог бы для нас сделать такой подарок, не раскрывая его истинной причины. Надо знать мысли Кичаки. Для этого сегодня ночью ты должен проникнуть в его покои. Наши друзья сообщили, что он пригласил свою сестру Судешну для совета. Ты должен услышать, о чем они будут говорить.

Если бы я был хоть немного посмелее, я бы отказался; но разве мог я спорить с Арджуной? По счастью, проникнуть во дворец Кичаки оказалось намного проще, чем мне показалось вначале. Несмотря на обилие охраны, там царила неразбериха, более подходящая для боевого лагеря в чистом поле, чем для дворца придворного. Купив за один серебряный браслет расположение привратника, я проник за каменную ограду в огромный двор, где все еще пировали воины Кичаки. Полумрак таился за колоннами дворца, огонь костров был не в состоянии разогнать ночную тьму, смешанную с дымом, наполненную запахами вина и мяса, пьяными криками и песнями. Ничего не стоило раствориться среди этой горячечной неразберихи и пройти во внутренние покои. Там была тишина, а запах дыма и пота сменился ароматом благовоний. Мое обострившееся в темноте зрение не пропускало ни одного поворота, а в голове звучали отрывки чужих мыслей, которые, хотя и сливались в размытое многоголосье, все же достаточно определенно указывали направление пути. Я ясно почувствовал вдруг, где находится Кичака и куда спешит Судешна. Это было словно мелькание далекого костра. И я застыл в темноте в десяти шагах от покоев Кичаки. Дальше хода не было, но громкий голос Кичаки звучал в пустынных коридорах, как зов боевой трубы.

— Я никогда не видел таких женщин. Она, словно апсара Тилотамма, соткана из сияющих драгоценностей.

Да, сомнений не было, речь шла о Драупади.

— Ее смуглая кожа источает аромат и сияние как костер из сандалового дерева, — надрывно говорил Кичака Судешне. — Бедра и груди теснятся, как плоды манго на узкой ветке, а запястья узкие и гибкие, как побеги молодого бамбука. Статью она напоминает мне кашмирских кобылиц. При виде ее я чувствую, как цветочные стрелы бога Камы рвут мое сердце... Если бы не эти пятеро мужланов, которых пригрел Вирата... Почему они охраняют ее, как будто она их общая супруга?!

22



Обсуждение
Понравилось?
Войдите чтобы оставить комментарий
Понравилось?