Вокруг света 1993-11, страница 47




Вокруг света 1993-11, страница 47

Вместе с сопровождавшими меня немцами мы подошли ближе и остановились, изумленно переглядываясь. Это трудно было назвать домом —скорее хижина, вросшая в землю и заметенная снегом. Стены из плохо пригнанных досок. Крыша из просмоленного рубероида. Барак был окружен едва не четырехметровой изгородью из проволочной сетки, за которой прыгали огромные волкодавы...

Никакого намека на звонок. Я позвал. Немцы прокричали несколько раз хором: «Фрау Андерсон! Фрау Андерсон!» Ответа не последовало.

Дверь лачуги неожиданно приотворилась. На пороге показалась старуха в мужском пальто и ботинках наподобие тех, в которых работают землекопы. Уже потом я узнал, что это была баронесса фон Гейдебрант, бывшая фрейлина последней немецкой императрицы, принимавшая деятельное участие в деле Анастасии и поселившаяся вместе с ней в этих трущобах.

Она подозрительно оглядела нас и, не говоря ни слова, снова закрыла дверь...

Невдалеке остановился «фольксваген», из него вылезли двое полицейских и подошли к нам.

— Так это вы беспокоите фрау Андерсон?

Мы объяснили, зачем прибыли. Мои немецкие коллеги предъявили свои удостоверения. Стражи порядка рассмеялись:

— Фрау Андерсон,— поведали они нам,— сообщила в полицию, что на ее жилище совершено нападение.

В этом бараке, оказывается, есть телефон...

Весь следующий день я пытался увидеть фрау Андерсон. Увы, тщетно. Та, чье имя наделало столько шуму, воздвигла стену молчания между собою и миром...

Несколько недель эта лачуга занимала мое воображение. Я потерял всякий покой. Я перерыл целую груду литературы, появившейся прежде. Я сделал потрясающие открытия: я выяснил, например, что многие авторы без особых колебаний смело романтизировали и без того весьма романтический сюжет...

Что же можно сказать о большинстве работ, выходивших то здесь, то там? Все они преследовали одну цель: доказать, что госпожа Андерсон действительно Анастасия...

И все же! В одном из самых загадочных дел XX века есть и правдивые свидетели. Те, что уже ушли из жизни, к счастью, оставили после себя подлинные документы. За это время завершилось множество процессов, в ходе которых эти показания были собраны воедино. Отныне историографу есть на что опереться...

ДЕВОЧКА И ВОСПИТАТЕЛЬ

Юное грациозное создание с правильными чертами лица. Темные локоны спадают на плечи, черные, немного печальные глаза: такой запечатлена Анастасия Николаевна на тех

редких фотографиях, которые дошли до нас.

В нашем расследовании важнее всего, пожалуй, воссоздать внешний облик и психологический портрет персонажа: нам часто предстоит на них ссылаться.

Предоставим же слово человеку, много лет прожившему рядом с детьми Николая II. Он сопровождал их до Царского Села. Только жестокому запрету сопровождать своих подопечных в Екатеринбург обязан он жизнью; в противном случае его ожидала бы трагическая участь доктора Боткина. Человек этот — воспитатель цесаревича Пьер Жийяр. Его воспоминания поистине драгоценны. Сейчас он живет в Лозанне. Во время последнего процесса, несмотря на преклонный возраст, он приехал в Германию, чтобы выступить на суде. В 1957 году он появился в нашей программе на Французском телевидении.

Впрочем, я, как и обещал, уступаю место Пьеру Жийяру.

«Классная комната в Царском Селе. Я только что закончил урок с Ольгой Николаевной и в одиночестве ожидал свою вторую ученицу, Татьяну Николаевну, когда отворилась дверь и вошла девочка с преогромной книжкой в руках, совсем еще дитя. Она не без усилия водрузила свою ношу на стол и затем, подав мне руку, сказала по-русски: «Я тоже хочу учить французский». Не ожидая моего ответа, она вскарабкалась на стул, устроилась там на коленках, раскрыла свою книжку и, ткнув мизинчиком в огромного слона, нарисованного на странице, спросила: «Как это будет по-французски?» Лев, тигр... короче, все твари Ноева ковчега, чистые и нечистые, предстали передо мной. Я включился в игру, очарованный той невозмутимой серьезностью, которую она внесла в этот свой «первый урок». Снова открылась дверь, и на сей раз появилась уже Татьяна Николаевна. Моя маленькая посетительница резко захлопнула книгу на боа констрикторе и спрыгнула на пол. Протянув мне прохладную ладошку, она сказала совсем тихо: «Я завтра приду опять», и исчезла, прижимая к груди свой альбом.

Так я познакомился с Анастасией Николаевной. Ей было тогда четыре с половиной года. Правда, на другой день урок наш так и не состоялся...

Прошло несколько лет, и в 1910 году Анастасия стала моей ученицей. Ей минуло тогда восемь лет, и я редко встречал у кого-нибудь в этом возрасте такую тягу к знаниям. Она прекрасно запоминала со слуха, и успехи ее были замечательны. Она играя заучивала все, прозу и стихи, и, поскольку произношение у нее было безукоризненное, говорила она блестяще...

Осенью 1913 года я был назначен воспитателем к цесаревичу и перебрался во дворец. С этого времени я стал замечать, что прилежание Анастасии Николаевны начало исчезать, мало-помалу она сделалась очень ленива. Я был в отчаянии, мои коллеги тоже: а ведь до сих пор занятия с ней

приносили нам только радость... Она была ненамного старше своего брата и поэтому общалась с ним и со мною гораздо больше, чем со старшими детьми. Она часто прибегала в мой рабочий кабинет с каким-нибудь пустяковым вопросом; иногда она врывалась с горящими щеками, дрожа от возмущения, и пересказывала мне на своем милом французском все маленькие драмы своей детской жизни: иногда ей необходим был кто-нибудь, кто сумел бы разделить ее радость, которую она не в силах была держать в себе ни секундой более.

Самыми характерными чертами ее были естественность и необыкновенная простота. Она была весьма шаловливым ребенком. Она очень любила подмечать в людях смешные черты и изображала их затем с удивительным комизмом, но с возрастом стала серьезнее.

Я никогда не замечал в ней ни малейшей сентиментальности, склонности к меланхолической мечтательности, даже в том возрасте, когда девушки так легко заражаются этим недугом. Она была душой большого дома, и даже самые угрюмые лица прояснялись при ее появлении, не в силах сопротивляться ее непредвиденным шуткам и неизменному веселью. Она была очень шумной, иногда даже утомительно шумной. Любое впечатление, каждое чувство она выражала немедленно; вся она была в движении и в действии. Даже в 16 лет она походила скорее на резвого жеребенка, сбежавшего от хозяев и опьяненного радостью жизни... И ее любили, невзирая на недостатки, а, может быть, и благодаря им, ибо в этом ребенке чувствовалось неуловимое очарование непредсказуемости, свежести, жизненного веселья, естественности и простоты...

Вот письмо, которое она написала моей жене 4 августа 1915 г.; это маленькая хроника дворцовых событий: «Ну вот! Фотографии готовы; я посылаю вам, а вашей матери — ту, где вы пьете чай. Здесь все время идет дождь, просто ужас какой-то! Ужасно холодно, ветер, и погода самая отвратительная. Да к тому же вчера и сегодня приходил господин Кострицкий /зубной врач.— АД./, мне, правда, не было больно, но все же... Сегодня был всего один урок, потому что господин Жийяр должен был ехать в город; я, разумеется, была ужасно рада. В воскресенье были крестины Екатерины Ивановны /дочери князя Иоанна Константиновича. — А.Д./; она вопила не переставая, это кошмар. Папа и наша старая тетя Ольга /королева Греции—А.Д./ были крестными.

Вчера тетушка Ольга /великая княгиня Ольга, сестра Николая П.— А.Д./, душка, приезжала к нам, но ненадолго всего с 3-х до 6-ти часов; она рассказала много интересного; она очень загорела и немного похудела. Вернулась Татьяна Андреевна, не к нам, а в Стрельну, тетя /Ольга.— АД./ сказала нам, что она очень устала.

Вот я и пересказала вам все новости.



Обсуждение
Понравилось?
Войдите чтобы оставить комментарий
Понравилось?