Вокруг света 1995-06, страница 14




Вокруг света 1995-06, страница 14

Знаете, у Джека Лондона описан такой же случай. Правда, там речь шла о еде, но поведение такое же. Посмотрите рассказ «Любовь к жизни».

Но вылечился я быстро. Дня через два...

Вода есть, но теперь без пищи плохо. Силенок-то уж совсем мало. На пятый или шестой день погода утихла. Надо, думаю, добывать пищу, надо добраться до спасательных плотиков.

В подшкиперской пояс был, на котором все инструменты развешиваются. Надел пояс, достал выброску. Тут-то, думаю, она мне и пригодится. Надо продумать все так, чтобы лишних движений не делать. Закрепил на поясе выброску, перебросил ее через ростры — она опустилась. Потом блочок туда подтянул, закрепил за ринг такой, что на палубе. Все закрепил, конец через блочок перекинул и связал его в виде беседки, чтобы хорошо, удобно было. Вот такой механизм я соорудил. И так — подтяну себя потихоньку — закреплю. Дальше тяну — снова закреплю. Таким образом и подтянулся под самые люки. Подтянулся, закрепился как следует и открыл барашки люка.

Открыл — а ведь все это хозяйство под большим углом — и все начало мне на голову валиться! И первым делом мне на голову свалилась... «Библия»!

Вот, думаю, еще не хватало — быть «Библией» пришибленным. Потом свалился «Лайф», американский журнал, как раз того года, когда строился корабль. И на обложке — в честь спуска танкера, что ли, — морда красная такого жирного громадного поросенка на подносе. Чуть дурно не сделалось! Все это, значит, для предполагаемых утопленников!

Делать мне потом было нечего, вот я «Библию» и «Лайф» и читал... Да, потом явился и контейнер с надписью «Фуд». Вот это как раз то, что мне нужно. Пища. Баночки со всякой пищей, открывашки, ключики разные. Причем все они были привязаны, чтобы, видимо, утопленники не растеряли...

Сбросил я все это хозяйство вниз, выгрузил на палубу. В первой же банке мне сразу же попался пеммикан. Вкуснейшая штука! Подсчитал банки — надолго хватит!

Были в этом спасательном контейнере и карта морская, и мореходные таблицы. Хронометр был, секстан. И тогда я определил точку своего обломка — широту и долготу — и потом уже каждый день отмечал на карте свое место. И понял, что несет меня куда-то в сторону Калифорнии. Подсчитал провизию — на месяц дрейфа хватит. Никакого страха не было, а только тоска, что долго придется жить в одиночестве.

Гудки мне стали слышаться. Спишь — вдруг вздрогнешь от гудка. Встанешь, выйдешь на палубу — а никого и нету. Чистый океан, волны шумят в темноте. Потом вспышки появились. Все во сне. Сначала вроде как огонек в иллюминаторе вспыхнет. И вот все ближе, ближе, ближе. А потом вспыхивает каюта! Выскочишь на палубу — нет, все спокойно, темнота, тишина. Гудки, огни, а иногда казалось, что обломок подо мной исчез, что плыву я в черной пустоте, в невесомости качаюсь... Как с этим бороться? Работать!

В носовой части помпа была. Соляр был. В плотике зажигалку нашел, развел огонь, разогрел котел, помпу запустил. Начал я мазут из танков в носовые откачивать — выравнивать обломок. И вот угол уже небольшой, по палубе ходить можно. Хорошо. А если бы ничем не занимался, а сидел и смотрел тупо, тогда не то что огни да гудки, может, что и похуже мерещилось бы... Да, вот что еще! В борта все время била якррная цепь. Ночью спать не мог, а днем — нервозность какая-то не отпускала. И решил я избавиться от якорей. Сброшу, думаю, оба якоря, ни к чему мне тут лишнее железо. Отдаю стопор, пошла якорная цепь в воду. И вдруг меня как молнией ударило! Что же я делаю?! Ну, парень, ты даешь, а еще моряк называется! Стоп! Зажал стопор. Как же я сразу-то не сообразил?! А если подойду к берегу, да шторм будет? Разобьет к черту без якорей-то! Надо же на якорях задержаться будет! Якорь как раз и будет последней надеждой! И с тех пор — цепь бьет, а я еще спокойней сплю, даже убаюкивают цепи — якоря-то целы!

Так вот и плыл... Целый день в хлопотах — огонь добыть, котел развести, порядок навести — хоть и обломок, да корабль, все должно быть в полном порядке. Бегаешь целый день — тут ты и боцман, и матрос, и штурман, и кок. И полные сутки — все твоя вахта!

А хожу по кораблю как черт чумазый, весь в мазуте. Э-э, парень, непорядок! Разогрел воду, все приготовил. Даже кусок мыла нашел у боцмана в заначке. Швабру достал, ту, чем палубу протирают. Полный порядок! Раз намылился — смыл. Два намылился — смыл. Что за черт?! Вроде бы и

Июнь 1995

отошло кое-где, а все черный! Что за мазут такой американцы подсунули? Особого, что ли, качества? Выскочил с горя на палубу проветриться — тут и рассмотрел! Ясность полная. Нет, мазут-то нормальный, отмылся. Да я весь так и остался в черных пятнах. Синяки-то уже почернели, с фиолетовым отливом по всему телу. Хорошо, очень хорошо меня волна приложила. Жаль — сознание тогда потерял, — посмотреть бы на свои кульбиты!

Так вот и плыл. Все шло спокойно. А потом — снова гудки. Ночью, во сне. То не было, не было, а тут опять появились. Не сплю уже, ворочаюсь, а они все гудят. Черт, думаю, что предпринять? Не буду, думаю, вставать — погудят-погудят — перестанут. Не перестают — гудят проклятые! Вставать надо, заняться чем-нибудь, а то рехнуться недолго. Встал, вышел на палубу. А уже светает, море тихое, спокойное. И дымка такая, туман легкий. А оно-то из-за дымки и появляется. Вы же знаете, как фотография проявляется. Ничего, ничего, белая бумага, а потом темнеет, очертания появляются.

Так вот оно в тумане проявляется — судно, да еще и гудит при этом. Подходит близко. Надпись видна. Твою так! Наш! «Белгород»! С мостика сигналят что-то. Читаю. taM спрашивают: «Сколько человек на судне?» Отмашку делаю, передаю: «Один». Один, мол, на судне. Замолчали там. Что-то замешкались. Не понимают, видно. Снова сигнал, снова передают: «Сколько человек на судне?»

И я снова передаю — один, мол, один, значит...

К сожалению, я не мог встретиться с капитаном «Белгорода», принявшим в Тихом океане на борт истерзанного, но не сломленного Евгения Лепке. Сохранилась лишь справка, написанная рукой капитана Ваги, — в старом альбоме Евгения Николаевича:

«Дана настоящая второму помощнику капитана с турбоэлектрохода «Донбасс» Лепке Евгению Николаевичу в том, что он был снят с носовой части танкера «Донбасс» и принят на борт танкера «Белгород» 26 февраля 1946 г. в Северной части Великого океана...»

И следуют широта, долгота...

«...погибли все судовые, а также его личные документы, удостоверяющие профессию, звание, занимаемую должность, образование и другое. Справка дана для представления в Советские учреждения, для восстановления погибших документов».

Справка для Лепке, телеграммы, вырезки из американских газет... Нашивки матроса корвета охранения, подобравшего в войну у берегов Кубы оглоушенного Лепке, подарившего их русскому моряку на память... Компас с немецкого катера, на котором удрали три моряка с «Джассона», русский, бельгиец и француз. Вот, пожалуй, и все реликвии, все награды. Все, что принесло ему море. И еще, недоверие к нему, к человеку. «Да как это вы, гражданин Лепке, на обломке уцелели? Да как же вас, гражданин Лепке, в шторм волной не смыло? И почему вы из плена, гражданин Лепке, смогли бежать? Все у вас как-то просто, гражданин Лепке, получается! И катер под парами стоит, и охрана ушла, и вы кулаками с вооруженными расправились! И, конечно, туман сразу нашел!» И смотрят так исподлобья... А летчик Девятаев с острова на «Хейнкеле» удрал? Сколько лет не верили... «Чтобы с острова, с немецкой секретной базы самолет угнать?! Быть такого не может!» Поверили, когда документы немецкие нашлись.

— Нет, — смеется Евгений Николаевич, — знаменитостью я не стал. А вот сколько намаялся с этой справкой... Да, ладно, дело прошлое. Не будем это ворошить. Только вот что мне иногда думается — а не спасся ли тот подлец, не выжил ли скотина, что на плоту молча людей по головам бил, топил? Выжил да работал, как ни в чем не бывало? Мелькает такая мысль, куда ж он девался?

А вообще-то я многие годы никому ничего не рассказывал. Как-то стал на праздничном, что ли, вечере — делиться воспоминаниями о плаваниях в конвое. Внимательно так все слушали. А после подходят и говорят, недоверчивые, значит: «Да не придумал ли ты все это, брат? А? Знаем, любите вы, моряки, байки рассказывать. И после одного потопления люди с ума сходили, а если и выживали, так к морю и близко не подходили. Вон военные моряки — и самолеты сбивали, и лодки топили — вон орденов-то сколько, во всю грудь! А у тебя ни ордена, ни медалей нет. Так не бывает!» И как им объяснить, что мы же не военные моряки были, мы только грузы возили. И в документах нам писали — «В войне не

ВОКРУГ СВЕТА I



Обсуждение
Понравилось?
Войдите чтобы оставить комментарий
Понравилось?