Костёр 1969-03, страница 13

Костёр 1969-03, страница 13

— Спасибо, — сказал Семен вежливо, но я ; видела, что он злится. — Я в другой раз. Сейчас мне некогда. До свиданья.

— Жаль, жаль, — сказала бабушка.

— До свиданья, — повторил Семен.

— Пока, — сказала я.

— Эм-моции! — сказал Семен.

— Что, что? — спросила бабушка.

— Это я так, — сказал Семен и помчался •. вниз по лестнице.

Ишь, рассердился! А, ничего. Мне это даже понравилось.

— Что это он? — поинтересовалась бабушка.

— Бабушка, а что такое «эмоции»? — спросила я.

— Эмоции — это чувства, девочка, чувства,— сказала бабушка и почему-то вздохнула.

Только-то! А я уж подумала...

Я вбежала в кухню, открыла окно и легла на подоконник. В подворотне стоял злой и взъерошенный Семен.

— Эй, Сенечка! — крикнула я.

Он повернулся, посмотрел в мою сторону и будто нехотя подошел поближе.

— Ну, чего еще? — спросил он.

— А я с Венькой Жуком дружить буду! — крикнула я.

Он удивленно посмотрел на меня. Потом усмехнулся.

— С Венькой? С Венькой можно, — сказал он и, засунув руки в карманы, пошел со двора.

Скажите, пожалуйста, разрешил?! А зачем он сдался мне, этот Венька?.. А Г. А.-то, оказывается, Герасим. Смешно. Герасим и Муму. Тургенев. Герасим? Вообще-то ничего, даже оригинально, по крайней мере не Апологий. Но зачем он в Германа переделался? Чудак! Стукнула входная дверь. В кухню просунулся Витька.

— Чего это твой хахаль как ошпаренный по улице мчался? — спросил он.

Я соскочила с подоконника и стукнула Витьку по затылку.

— Ах, ты драться, — спокойно сказал он,— вот и не отдам записку.

— Какую записку?

— А вот такую, — он достал из кармана сложенную треугольником записку и помахал у меня перед носом. Я хотела выхватить ее, но он спрятал руку за спину.

Я разозлилась. Почему-то подумала, что эта записка от Г. А. и мне все станет ясно, когда я прочту ее. Витька хохотал и увертывался.

— Отдай! — закричала я и даже топнула ногой. Витька посмотрел на меня и пожал плечами.

— Подумаешь, нужны мне твои фигли-мигли,— он протянул мне скомканную записку, я сразу же развернула и стала читать. Витька не уходил — ему было интересно.

«Я знаю, что ты меня возненавидела. Ну п ладно. Только давай не мешать друг другу. Я сам по себе, ты сама по себе. Чаргоггагогг-манчауггагоггчаубунагунгамаугг».

Вот что было в этой записке. Она была не от Г. А. Почерк — незнакомый, а вместо подписи стояло «А. Ф.». Я чего-то никого и не знаю с такими буквами.

— Откуда ты ее взял? — спросила я Витьку.

— Парень какой-то дал, — сказал Витька,— я его и не знаю вовсе.

— Какой из себя?

— Длинный, — он засмеялся, — и трясется все время.

Ну и ну! Апологий. Этому-то еще что надо? И что это за словечко такое— раз, два... три... пятнадцать... уф!., сорок две буквы! Язык сломаешь.

— А кто он такой? — спросил Витька.

— Не твое дело! — обрезала я.

— Подумаешь, — сказал Витька, — чего-то много у тебя хахалей завелось.

Я схватила сковородку, и он вылетел из кухни.

Я согнула записку так, что было видно только одно это огромное слово, и пошла к папе — может быть, он догадается, что оно означает.

Папа с полковником уже не спорили, а, стоя у окна, о чем-то тихо разговаривали.

— Можно к вам? — спросила я.

Папа повернул голову.

— Ну, как, поняла, что такое доброта?—• спросил папа, и они с полковником посмотрели друг на друга и захохотали.

— Немножечко поняла, — сказала я скромно,— но ничего, я совсем пойму.

— Конечно, поймешь, — весело сказал пала.

— Па, ты ведь разные языки знаешь. Что это за слово? — и я показала ему краешек записки.

— Чаргог... гагогг... манчауг... гаггог...— уф!.. — запинаясь, начал вслух читать папа,— чаубуна... гунга... маугг, фу! Чепуха какая-то.

— Нет, по-моему, не чепуха, — сказала я,— это что-то означает.

— Абракадабра! — решительно сказал папа.

— А может, шифр какой-нибудь? — предположил полковник и вопросительно взглянул на меня.

— Н-не знаю, — неуверенно сказала я,— может, и шифр.

— И никакой не шифр, — вдруг сказал откуда-то взявшийся Витька.

2*

11

Обсуждение
Понравилось?
Войдите чтобы оставить комментарий
Понравилось?