Вокруг света 1973-12, страница 21![]() не разрешающая мужчине жениться до пятидесяти лет, отжила, — говорил он. — Она не нужна нам. Она лишь мешает рендилле, потому что численность всех племен вокруг увеличивается, а рендилле делается все меньше. Из-за этой традиции девушки не хотят оставаться в опустевших селениях и уходят в город. Рендилле пора покончить со старыми обычаями и начать присматриваться к новой жизни. После баразы я познакомился с А. Колколе и долго говорил с ним о нравах и обычаях его родного племени. Человек современный и просвещенный, он довольно критически высказывался о косности, племенных предрассудках, как он выразился, «тенетах рутины», которые очень тяжело преодолеть. МУЖЧИНА СТАНОВИТСЯ СТАРЕЙШИНОЙ Потом я ездил по стойбищам рендилле, знакомясь с их бытом, фотографировал женщин, навьючивающих бурдюки с водой на верблюдов, и приветливых престарелых моранов, явно томящихся от бремени мирных дней, наступивших в Марсабите. Меня удивило, что у многих воинов лица были разрисованы полосами пепельного цвета и что вообще вокруг царит какое-то приподнятое, почти праздничное настроение. — Что за полосы на воинах? — осведомился я у одного из мужчин. — Все должны знать, что вскоре мы уже не будем моранами и станем старейшинами, — с достоинством ответил он. — Эти полосы — знак того, что с новой луной дух моранов нас покинет. — Где это будет? — В Раматроби. Я принялся «наводить мосты», пытаясь с помощью марсабитских знакомых добиться разрешения у вождей рендилле побывать на элмугете. Это главная церемония в жизни рендилле, пройдя которую великовозрастные мужчины получают, наконец, право иметь жену. Переговоры, в общем, прошли довольно успешно. Их благополучному завершению особенно помогла одна встреча. Как-то я заехал на бензоколонку заправить машину и рядом, на обочине дороги увидел Лангичоре, своего старого знакомца из племени ндоробо. — Джамбо, мзее, — обрадовался я встрече. — Здравствуй, почтенный. Ты еще помнишь меня? — Сиджамбо, — тряся мне руку, проговорил он. — Я не так стар, чтобы забыть мзунгу (европейца), с которым так много ходил по горам. Что, опять хочешь попасть на наш праздник и опять тебя не пускают? — Да нет, вроде бы пускают, — ответил я. — Мораны у рендилле немолоды, зато вроде бы сговорчивы. — Ну вот и отлично, — закивал головой старик. — Значит, скоро увидимся на элмугете. — Ты будешь там, мзее? — Иначе зачем бы я был здесь? — усмехнулся он. — Старый Лангичоре будет на элмугете и поможет тебе во всем. Вечером я выяснил причины, побудившие Лангичоре появиться в Марсабите. Оказывается, существует целая каста людей племени ндоробо — своего рода странствующих лекарей-мганга и церемониймейстеров, которых остальные местные племена приглашают на свои ритуальные торжества. Лангичоре принадлежал к этой касте. Нилотские и кушитские племена, появившиеся на кенийском севере гораздо позже ндоробо, очевидно, не имели собственных мганга и распорядителей на ритуальных церемониях и приглашали к себе подобных деятелей из среды аборигенов. Постепенно это сделалось традицией, и среди ндоробо появилась целая прослойка особо почитаемых отправителей культов, популярных среди всех соседних племен. Не знаю, как развивались события, но через три дня Лангичоре прислал за мной мальчишку: «...Мзее завтра с утра приглашает вас ехать вместе с ним в Раматроби». ...Шесть часов «лендровер» полз по нагромождениям туфов, и за все это время нам лишь один раз попалось стойбище рендилле — обнесенная колючими ветками круглая площадка. За колючим забором в кругу стояли шатры, крытые верблюжьими шкурами. Чем ближе мы подъезжали к Раматроби, тем чаще попадались нам верблюды, увешанные бурдюками из жирафьих шкур. Обычно караваны ведут женщины, а на сей раз перед верблюдами шли мужчины. Это были мораны, спешившие на церемонию. — Каждая семья, чьи мораны станут после элмугета старейшинами, должна прислать на церемонию жертвенного верблюда, — объяснил Лангичоре. — На них же мужчины везут воду, которой смоют с себя пыль тех лет, что они были моранами... «Пыль тех лет, что они были моранами» — это не пышная фраза, а вполне реальный образ. Суровая природа не разрешает рендилле роскошествовать, растрачивая воду на умывание. Свой утренний туалет они совершают, натирая тело верблюжьим жиром. Пыль пустыни, осевшая на этот жир, действительно редко смывается. Если рендилле кочуют далеко от постоянных источников воды, по-настоящему вымыться они могут лишь в наиболее важных в их жизни случаях. Для женщины это день рождения ее ребенка, для мужчины — ночь накануне элмугета. Мое появление в Раматроби было встречено очень сдержанно. По совету Лангичоре я показал трем старейшинам рендилле, а потом и нескольким моранам, как далеко можно видеть в бинокль. Как всегда, высказывая удивление, они поцокали языками, после чего старейшины передали мне через проводника свое разрешение остаться на элмугете. Я преподнес им мешок сахара, и рендилле, забыв обо мне, принялись за свое дело. Можно, конечно, понять состояние сорока-пятидесятилетних мужчин, которым наконец разрешили обзавестись семьей. В отличие от оседло живущих масаев или самбуру мораны у рендилле не строят для себя отдельных холостяцких поселений — маньятт, а кочуют вместе с родителями. Их племенные законы допускают тесные отношения моранов с незамужними женщинами, однако жениться они не могут и поэтому не должны иметь детей. Ребенок, родившийся от морана, считается незаконным, а отца его ждет вечный позор. Про таких моранов рендилле говорят, что они «не научились быть мужчинами». А в таком случае они так и остаются моранами — пожизненными воинами без права иметь настоящую жену и законных детей. В день перед церемонией на зеленой опушке горного леса Раматроби начали устраивать место для проведения элмугета. В торжествах должны были принять участие мораны из восьмидесяти шести семей, кочующих на огромной пустынной территории. И каждый из них привел в Раматроби, помимо жертвенного, еще по восемь-десять вьючных верблюдов, которые тащили шатры и скарб участников цере 2* 19
|