Вокруг света 1976-09, страница 55

Вокруг света 1976-09, страница 55

водного лютика-шелковника текут блики, —' будто и не стебли это, а прозрачные светопроводы. Где-то посреди, между дном и зеркалом, парят его зелено-бе-лые бутоны. Они как поплавки: тянут тонкий стебель вверх, не дают ему безвольно рухнуть в ил, как это случится осенью.

Рыбешки сверкают в лучах, словно световыми сигналами об-мекиваются; песок под их стайками мельтешит солнечными зайчиками. (Запрокинешь голову, а над тобой — сквозь лин-зовидную толщу воды — голубой мир с облаками, небывало далекими, маленькое яркое солнце. Световыми изломами мерцает вода, теплая, ласкающая.

Все выше поднимается шел-ковник. По его стеблю, словно редкие четки, тянутся клубочки нитчатых листьев — они и впрямь как мотки зеленого шелка. Особенно в эту пору, когда >ил в них еще не набился. Завтра, выйдя к берегу, ты удивишься — то ли звезды в, воде отражаются, то ли выпал на воду нетающий снег. Белым-бела вода от цветов шелковни-ка! Сейчас они вровень воде, а завтра чуть-чуть воспарят, отделившись от зеркала. Отражаясь, двоясь, они и вовсе преобразят воду.

Кучевые облака, проплывая под ними, запутались в частых стебельках, остановились. Вот и кажется, что шелковник пророс из голубизны небесной, из отраженной белизны облаков.

В иные годы проливы между островами сплошь зарастают шелковником, будто и нет их, проливов, а на месте архипелага родился один большой остров. Хоть и вышел цветок к солнцу, а стебель все прибавляет в росте. Раньше ему только бы до зеркала достать, а сейчас девать себя некуда; глубина метра два, а стебли, промерив ее сполна, еще метр прибавили. Вот и лежат теперь на воде вязкой массой — ни пройти, ни проехать.

Гречиха густо устлала прибрежную гладь. Интересно заплыть в этот воДный лесок, разводя руками чащобу стеблей. Прямо тянутся их упругие тросики, заякоривая лодочки узких листьев. Когда гречишный лист высвечен солнцем, то он очень похож на многовесельную лодку: ряды жилок — словно дружный весельный взмах... Вообще в структуре этого листа есть какое-то бионическое подобие то ли каркасу ко

рабля, у которого высвечены ребра шпангоутов, то ли скелету рыбы. Это лист-лодка, лист-кораблик. Казалось бы, все это разные вещи: гречиха — шпангоуты — рыбы. Нанизанные на ось метафоры, они выявляют свое скрытое взаимоподобие.

На привязи стебля держится сразу несколько лодочек-листь-ев. Тени их ярко обведены по дну световой ретушью. Утром на эти надводные луга иногда выпадает роса.

Серо-коричневое дно кажется шершавым, словно затвердевшая накипь. Однако на поверку оказывается зыбким, топким — ноги уходят в ощутимо холодную вязкую массу. Повсюду расставлены — будто воткнуты наполовину в ил — странные башенки ракушек-беззубок. Створки их чуть приоткрыты, а сетчатые реснички насторожены: ракушки эти — одновременно и домики, и мережи, поставленные на всякую мелкую водную живность. Возможно, что сейчас я гляжу на древнейшее подобие ловчей сети. Процеживая сквозь мелкую ячею воду, беззубка очищает озеро. Не переносят загрязненной воды эти таинственные моллюски, живущие замкнутой и непонятной нам жизнью.

Дивен мир воды! Притяжение прозрачности необоримо... Прозрачные мальки, прозрачная икра в воде — это как прозрачность в прозрачности: хрустальное сквозь стеклянное.

ОКУНЕВЫЕ ТРАВЫ

Сегодня словно исчезла граница двух прозрачных сред — воды и воздуха. Солнце просвечивает ламбу до дна, безветрие полное. Листья гречихи лежат ни на чем, они похожи сейчас на какую-то странную сетку, туго натянутую в воздухе между двумя берегами. Озеро будто испарилось. Только отражения — легкие, светоносные — убеждают в том, что все осталось на месте.

(Зелеными бакенами закачались в заливах бутоны лилий, уже просвечивает в четырех расходящихся створках ослепительная белизна лепестков. Кувшинка пересекает прозрачное пограничье, выныривая желтым разведочным шаром-зондом. Вплотную подходит к поверхности воды рдест прон-зеннолистный. Долго ему пришлось тянуться вверх, выпуская все новые листья-ступеньки, —

вначале они сложены как бы плотной пачкой, а потом постепенно разрежаются. Иногда, ухватившись за верхушку растения, удается вытянуть его целым, без обрыва, — длина этого зеленого лота может достигать шести метров. Наматывая на локоть сырой стебель, я часто замеряю глубину при помощи рдеста.

Таинственно выглядят его заросли при полдневном солнце: в воде стоят зыблющиеся световые колонны, внутри которых высвечены стебли окуневой травы, ухрдйщие все глубже и глубже. Наконец, уже едва различимые, они словно обрываются в черную пустоту, в никуда. Ведь дно на четырех-пяти метрах уже не просматривается; когда бликующий на солнце стебель постепенно исчезает из виду, то может показаться, что здесь гораздо глубже.

Студенистые листья рдеста полупрозрачны, у них коричневато-зеленый цвет. Внутри листа прочерчены яркими дугами светящиеся на солнце жилки. Окуневые стайки любят пастись среди рдеста. Как это ни странно на первый взгляд, но между рдестом и окунем — травой и рыбой — есть какое-то неуловимое сходство, какая-то неслучайная связь. Ведь полосатая окраска окуня — защитное приспособление к жизни среди водных растений: эта окраска как бы растворяет рыбу среди водорослей, делая ее малозаметной для щук. Природа самым условным образом закрепила в защитной окраске рыбы особенности окружающей среды.

ТРОСТНИКИ

Едва проснется легкий, неуловимый для нас ветер, как его сразу почувствуют листья осин и стебли тростника — два самых чутких растения в мире, отзывающихся на малейшее колебание воздуха. Тростники начинают раскачиваться — медленно, как метрономы: это самый раздумчивый и неторопливый темп. Один стебель клонится в одну сторону, другой в другую — то сойдутся они, образовав перекрестье, то разойдутся. Так бывает, когда ветер только в намеке. Тихое движение растений кажется беспричинным, странно самостоятельным и потому таинственным.

Играет свет в фиолетово-коричневых метелках. Мальки

53

Обсуждение
Понравилось?
Войдите чтобы оставить комментарий
Понравилось?