Вокруг света 1977-05, страница 43

Вокруг света 1977-05, страница 43

Люди делали свое дело, а ветер — свое. В палых ветках и хвое, слежавшейся войлоком, рождались неукротимые костры. Огонь наступал рывками, и так же рывками отступали бойцы. В гул огня вплетались голоса людей. Мужик с опаленными бровями от бессилия и злости упал на колени, поднял сжатые кулаки:

— Идет! Вот какая сволочь!..

К неровной границе пожара подтянули из ерников длинные глянцевые кишки и стали их быстро разбрасывать между стволами деревьев и кустами багульника. Залился, забулькал милицейский свисток, и чьи-то упорные кулаки начали толкать в Покалину спину, пока он не покатился в глинистый ров. И только тут Покаля понял: в целлофановых кишках — тротил, будет взрыв!

Жахнуло, прокатилось эхо под дымным небом, и десантники в зеленых штормовках снова забегали между деревьями с длинными колбасами взрывчатки в руках. После взрыва осталась белая каменистая полоса голой земли с обрывками корней по краям.

Покаля ожидал, что обозленные пожарные тут же опознают в нем поджигателя и, может быть, примутся бить, но его равнодушно переталкивали с места на место или совали в руки скользкие целлофановые кишки, принимая за добровольца, отбившегося от гражданской команды. После упадка сил Покаля был «на втором дыхании», бегал вместе со всеми — юркий, небритый, оборванный и голодный. После страхов этого длинного, горького дня пробивалась робкая радость: воюет с жестоким лесным пожаром! Сам поджег, сам и воюет... В пылу раскаяния Покале казалось, что эта падь горит по его вине.

Гремели взрывы, пока не кончилась взрывчатка. Взгудывал ветер, рвал пламя, перебрасывая через полосу обнаженного щебня комья огня. Вдоль границы сновали патрульные, пуская струи воды из резиновых мешков. Лица пожарных блестели от пота и липкой сажи.

Необоримая усталость обрушилась на Покалю, и, чтобы не упасть на людях, он отошел в лесок. В кармане прогоревшей во многих местах куртки лежала черствая горбушка хлеба —Покаля представлял, как он жадно вонзит зубы в хлебную корку и будет вдыхать ее запах. При одной мысли о еде рот забило слюной.

Он обогнул частокол молодых лиственниц, собираясь прилечу и вдруг прянул в испуге: прямо

перед ним стояло бесформенное привидение. Лось!

И зверь и человек рухнули наземь почти одновременно. Это был тот самый лось с надорванным левым ухом. Истощенный беготней в лабиринтах пожаров, загнанный насмерть, бык рвался к людям, смутно, подсознательно надеясь на помощь... Покаля услышал возле плеча хрипы дыхания, вяло завел руку, и она тут же уткнулась в мягкий ворсистый бок зверя. Покаля находился в голодном полусне-полу обмороке, но тут дрогнул, поднял голову и с трудом расцепил один глаз: морда зверя покоилась берестяным коробом, костистые бока вздымались горой. На лбу, на корявых пеньках, бугрились опун-ки новых рогов, и оба опун-ка кровоточили.

— Ну вот и встретились! —: тихо, полушепотом сказал Покаля. — Еще разок, последний...

Ему сделалось спокойно и безразлично. Он опять лег на холодную землю, вьинул из кармана горбушку хлеба и так же равнодушно и безразлично стал жевать. С дерева оськпались отжившие чешуйки коры.

Может, хлеб, а может, дыхание зверя в самое ухо вернули Покале способность чувствовать, жить, двигаться. Он приподнялся на локте, долго смотрел на распростертого зверя, медленно протянул к его рту недоеденную горбушку хлеба. Сохатый не шевель*-нулся. Разжать рот зверю у Покали не хватило сил — от слабости он повалился в траву и снова забылся.

Пожарные их так и нашли вместе — зверя и человека. Слышались возгласы удивления, топали сапоги, булькала вода — отхаживали чуть теплого зверя.

Сам Покаля был уложен на чей-то ватник, крепкие надежные руки терли ему грудь, пахло аптекой.

Окончательно очнулся Покаля, когда ему влили в рот кружку крепкого чая. Он приподнялся на локте и стал жадно шарить глазами, смотря мимо окружавших его людей. Он искал взглядом сохатого. Болезненно и настойчиво крутилась мысль: если лось испустил дух, то и он скоро умрет. Между собой и зверем он усматривал тесную связь.

Сохатый был жив. Более того, он стоял на ногах и пил из ведра, швыркал губами. Круп звзря проглядывал сквозь сумерки огромным серым пятном.

Костер раскачивал длинные тени. Пожарные переговаривались:

— Над Читой такой дым сто

ял — машины днем с зажженными фарами ходили.

— Надо полагать: четыре таких пожара слились в один фронт!

— На Куке верховик ударил — провода на столбах плавились.

— Парашюты... ветром. Двое пожарных, якуты, залетели на камни—оба сейчас в больнице, гипс на ногах.

— В Якутии—там мох. Пожарный летит с парашютом, целит на мох — мягко!

— А у нас на Оби...

Покаля внутренне холодел: вот, оказывается, каких он дел натворил! Тушить читинские лесные пожары приехали люди с Ангары, с Оби, из Якутска и Магадана!

— На Бургеие, говорят, сам лесник поджег — покосы опаливал, — хрипло сказал человек, который недавно тряс кулаками в бессильной ярости, стоя у полосы огня. — Я бы этого лесника посадил на смолявый пень, когда тот возьмется угольями...

Покаля отступил в тень: вот сейчас его спросят! Кто он такой, откуда и как зажег?.. Но никто не спросил. Не только имени, но даже его прозвища никто не знал. Оно приклеилось к нему еще в поселке: «Живем покаля!» — любил он такую присказку.

Ночью по брезенту и веткам деревьев тихо зашлепало: падал густой липкий снег. Он летел с неба тяжелыми мокрыми ошметь ями, налипал на стволы деревьев, колодины и коряги. Сохатый возбужденно фыркал — очевидно, и он понимал, какое это спасение для тайги — мокрый весенний снег! Тысячеглазый пожар мутнел и скоро окончательно затерялся во мгле.

Не По^здешнему тихо народился белый день. Снег поглотил могильную черноту пожарищ, под его тяжестью обвисли лапы елей и сосен. Покаля выполз из спальника с ломотой в теле, грязный и мятый. Снег четко отсветил его нелепую, потрепанную фигуру. Сохатый стоял возле ведра с мочеными сухарями. Бутоны его рогов перестали кровоточить и как будто увеличились в размерах. На людей лось косил большим умным глазом. Шерсть глянцевито блестела на высоких ногах, белых до самого паха. Угадывалось, какой это будет зверь, когда распустятся кряжистые рога надо лбом.

Сохатый поел и ушел. Но прежде чем скрыться за стволами деревьев, он обернулся, поднял горбоносую губастую морду и долго смотрел на Покалю, сутуло стоявшего у сосны.

41

Обсуждение
Понравилось?
Войдите чтобы оставить комментарий
Понравилось?