Вокруг света 1977-07, страница 44

Вокруг света 1977-07, страница 44

сказывает о чудесной стране Беловодье, которая упрятана где-то за белыми снегами Белухи и куда ходили два мультинских мужика...

Приглушенный мягкий свет сумерек лился в окна горницы. На какое-то мгновение я ощутила атмосферу рериховского Уймо-на. Но мгновение нарушилось треском мотоцикла.

— Вот шалый, носит тебя, — в сердцах сказала Фекла.

Мотоцикл несло к конторе совхоза, где деловито урчали груженные сеном грузовики, делали

назначенный срок, ведя на поводу лошадей, явился ко мне Василий Михайлович Морозов, или попросту дед Василий. Дед был сухонький, поджарый. Рыжеватая борода его торчала победно и задиристо. А из-под клочковатых бровей на мир взирали с живым любопытством дедовы глаза.

— Ну, Васильевна, — сказал он, — лошади подкованы, однако, все в порядке, можем двигаться. И давай мы с тобой совершим большое путешествие. Вон какой простор! Однако, одну

С того момента, как мы с дедом Василием сели на лошадей в Верхнем Уймоне, я начала понимать, что значит конный маршрут в горах. Тот конный маршрут, которых так много было в экспедиции Рериха.

.короткую стоянку тракторы и где барнаульские строители возводили каменные дома...

На следующий день, в точно

гору проёдешь, встанет другая, и конца-края нет. А я давно уже там не был, — ноздри деда Василия вольно и хищно раздулись, а глаза подернулись мечтательной дымкой.

Я не разделяла его восторга. Дело в том, что я никогда не ездила верхом на лошади и даже никогда не садилась на нее. Но по Катунскому хребту, где проходил один из важных маршрутов

рериховской ^ экспедиции, можно было проехать только на лошади Дед Василий, заметив мое состояние депрессии, бодряческим тоном воскликнул:

— Ничего, Васильевна! Это не смертельно!

С третьей попытки мне удалось сесть на лошадь. Трясясь в непривычном для меня седле, я думала о том, хватит ли у меня воли и спортивного азарта выдержать вот так хотя бы два дня. Сегодня и завтра. Сегодня — туда, а завтра — обратно. Но мы вернулись в Верхний Уймон только через десять дней...

ПО КАТУНСКОМУ ХРЕБТУ

...Огонь очага в земляном полу то вспыхивает резко и ярко, то сникает, прижимаясь к шипящим сырым дровам. В неверном свете его проступают длинные сходящиеся где-то наверху жерди. Жерди крыты кусками толстой коры, прокопченной и древней. Дым синей струей тянется вверх. За стенами жилища стоит непроглядная тьма, порывы резкого холодного ветра сотрясают их, а дождь стучит по толстой коре. Тень человека со всклокоченной бородой, подстегиваемая языками пламени, скачет по закопченным стенам. Человек поправляет над огнем куски шипящего мяса, и его морщинистое и древнее, такое же, как и кора, лицо становится временами задумчивым и отрешенным. И вдруг в шум дождя и ветра вплетается плач. Многоголосый и призывный. Горное эхо усиливает его, и он наполняет собой все вокруг. Пронзительная печаль этих тайных звуков воскрешает трагические фигуры древних плакальщиц, и кажется, не дождь с ветром, а их сломленные, обессиленные руки стучат по коре одинокой алтайской юрты.

Человек поднял лицо, вслушиваясь в плачущую ночь.

— Отара, — сказал он. — Однако, овцам тоже плохо в такую погоду. Ишь разблеялись, — и поправил раскаленные угли очага.

И все сразу встало на свои места. Ушедшее было вспять время вернулось, далекий предок вновь превратился в проводника деда Василия, древнее алтайское жилище стало юртой на стоянке совхозных чабанов, а плакальщицы растаяли в темноте ночи, оставив вместо себя отару совхозных овец.

— Hn и ну, — только и нашлась я. — Надо же так блеять

— Это потому что горы, —

42

Обсуждение
Понравилось?
Войдите чтобы оставить комментарий
Понравилось?