Вокруг света 1978-03, страница 65

Вокруг света 1978-03, страница 65

сокровища и определяют их качества по специальной акустической константе.

— А вообще-то дерево можно понять только в работе, — говорит Александр Никитович. Он берет в руки несколько заготовок одинаковой формы и бросает их на пол. Деревяшки разлетаются в стороны с глухим безличным стуком.

— Слышите? — Шленчик наставительно поднимает палец, призывая меня в свидетели. — У этой звук гаснет... Другая гнусавит и дребезжит — брак, значит... А эта, — и у него замирает дыхание, — чистейшая ля-бемоль!.. Вот так и определяю, что пойдет в работу, а что нет.

Мой взгляд скользит по стенам мастерской, где висят инструменты. Роскошная, в багряных отсветах бандура-прима, изящное, похожее на раковину оккарино, украшенные орнаментальной резьбой владимирские рожки, вертлявая выскочка — тростянка...

— А где же гудок?

— Не повезло вам, — вздыхает, улыбаясь, Шленчик. — Уехал гудок.

— То есть как уехал? — У меня словно украли радость.

— В Белоруссию уехал, в ансамбль «Хорошки». За границей сейчас выступает. — И чтобы поддержать меня, мастер добавляет: — Но голос его остался.

Он давит на клавишу магнитофона и из электронных недр, как из жерла вулкана, выплывают хриплые, гортанные, какие-то придушенные звуки. Будто надвигается серый ползучий мрак и чьи-то шаги уходят в холодную и гулкую тишину.

С тревогой и удивлением я вслушиваюсь в эту странную, нездешнюю музыку, похожую на вой осеннего ветра. Да и музыка ли это вообще? Может, это мысль человеческая бродит по закоулкам памяти? Бьется с неумолимым роком в густых и мрачных плу-таниях струн?.. И вдруг — удар: Еще один... еще! Звуки полные, тяжелые, открытые — звуки боевых кличей, буйных степных костров, звуки приглушенного лошадиного ржанья и округлой славянской речи. Такое чувство, будто во мне проснулась до сих пор молчавшая часть души. И рождается прозренье: ты жил когда-то, жил! Озвученная старина посылает мне свои позывные. Я вижу, как по полю бранному несется разгоряченная монгольская конница, я слышу тревожный звон колоколов, бряцанье мечей, перекличку дозорных на башнях киевских и тугой посвист

стрел, заслоняющих багровое небо... Я жил когда-то, жил!

...— Ну как, впечатляет? — Александр Никитович останавливает запись, и все вокруг становится привычным и знакомым. Он улыбается довольный. — Семен Тышкевич из нашего муз-училища, когда обыгрывал инструмент, тоже все удивлялся: куда это меня, Саша, занесло?.. А ведь он играл не по нотам — самого себя играл. Вручил душу смычку, и тот увел ее в бог весть какие времена... Мне самому иногда не по себе, когда слышу эти звуки. Инструмент — загадка для профессионала! К нему подход нужен: своя музыка, свой композитор... '

— А с чего все началось, Александр Никитович?

— С обыкновенного заказа. Обратилась ко мне Минская филармония: сделайте-ка нам гудок, товарищ Шленчик. А чтоб легче было сориентироваться, познакомьтесь с книжкой Кулаковского «За народной мудростью». Ну что ж, если просите — сделаю. Да и как не сделать, когда люди хорошие просят?! Тем. более что гудок этот, или подобие гудка, я уже видел на фреске северной башни Софийского собора в Киеве. — Он помолчал, невесело усмехнулся.. — Прочитал я книжку, съездил еще раз в Киев и понял, что попался н-а удочку собственного легкомыслия.

— Слишком мало сведений об инструменте?

— Какое там — тайна за семью печатями! Пришлось ходить, рыться по библиотекам и выуживать по фразам, что за зверь такой — этот чертов гудок. В одном месте узнал, что у болгар сохранился смычковый инструмент гадулка, у сербов — гусла. Прямые родственники гудка, общий славянский корень: ногти пальцев левой руки играют роль передвижных порожков, и звуки струн гасятся, не имея опоры с грифом. В другой книжке прочитал, что на гудке играли мелодию на одной верхней струне, сопровождая ее нижними открытыми струнами, настроенными квинтой. Характер звучания при этом, как писали поклонники скрипки, был «несколько гнусавый, с оттенком скрипучести». Эмоции в сторону: главное — информация!.. Читаю дальше: корпус инструмента делали обычно овально-яйцевидной или усеченно-грушевидной формы, струны были из бычьих жил, а на смычок натягивали скрученный конский волос... Ну а когда я увидел гудок в Историческом музее, все стало ясно: у него

ШГМШ РЕМЕСЛА

должна быть альтовая мензура. Вот так, с бору по сосенке, и собирался инструмент.

Шленчик встает и снова включает магнитофон: наш разговор идет на, фоне густых отрывистых аккордов, приглушенных шорохом нижних струн.

— Корпус я выдолбил из тополя, — говорит Александр Никитович, — а резонансовую деку — из котласской ели... Тополь я выбрал потому, что в древности все инструменты делались из пород, доступных ручной обработке. К тому же это более «славянское» дерево, нежели ель или пихта. А на смычок я натянул ровно сто черных конских волосинок... В общем, — заключает он, — начало положено...

— Начало чему? — недоумеваю я.

Шленчик многозначительно разводит руками — вот, мол, чудак.

— Семейству гудков, конечно! Ведь у скоморохов было несколько таких инструментов — разного размера и звукового диапазона. Высокий — гудочек, средний — гудок, низкий — гудище. Как вы думаете, «скоморохи» для них найдутся?..

Под сводами тесной мастерской плывут, шевелятся тревожные, непривычные уху звуки: то ли жалобы, то ли вздохи, то ли бег смятенных мыслей, уходящих в невозвратную даль. Словно бродит, не находя пристанища, неприкаянная душа заливного пе-сельника-скомороха...

И хочется верить, что тонкая ниточка, связывающая нас с древним искусством, теперь уже не оборвется на полпути, не канет в беспощадную Лету...

Черт играет на гудке. Рисунок монаха-переписчика, сделанный на полях древней рукописи.

63

Обсуждение
Понравилось?
Войдите чтобы оставить комментарий
Понравилось?