Вокруг света 1981-04, страница 35




Вокруг света 1981-04, страница 35

за ними — молодое поле льда осеннего образования, зажатое со всех сторон тяжелым паком. Снежная поверхность заманчиво блестит. Делаем круг, потом второй, пытаясь на глаз определить прочность поля. Раз оно выдерживает давление окружающего льда, значит, не затрещит и под самолетом.

Мы припадаем к иллюминаторам.

— Пошли?

— Пошли! — одновременно отвечают несколько голосов, и я бросаю на лед дымовые шашки.

Купаясь в лучах солнца над льдами, где еще не бывал человек, гордо развевается пурпурное знамя нашей Родины. Хмельная радость охватывает нас. Без шапок, тесно окружив древко флага, мы кричим, поем, переполненные счастьем.

Гидролог Черниговский, весь закутанный в меха, стучит ногой по льду:

— Вот он, «полюс недоступности»!

Нашей льдине мы присваиваем

порядковый номер — 1. Ее координаты— 81° 27' северной широты и 181° 15' восточной долготы.

Саша Макаров, наш неутомимый радист, уже сообщил Москве о посадке.

Жизнь на льдине № 1 началась. Каждый участник экспедиции занят своим делом.

Я приступил к сооружению метеорологической станции. Гидрологи с помощью бортмеханика устанавливали наблюдательный пункт, шла сборка глубинных лебедок.

Чтобы прорубить льдину, пришлось использовать аммонит. Гулкий взрыв потряс ледяное безмолвие. Над прорубью установили палатку, и скоро затрещал мотор, опуская в океан стальной трос, увешанный приборами для проб воды, грунта и измерения температур.

Острекин в промежутках между астрономическими наблюдениями занимался измерением сил земного магнетизма, Макаров и Черевичный устанавливали антенны, а Каминский готовил обед.

Над лагерем полярный день. Солнце уже не закатывалось за горизонт и ослепительно горело круглые сутки.

К обеду лагерь представлял собой целый палаточный городок. Каждая палатка имеет свое название. Самая большая, где мы собирались для дружеской беседы после рабочего дня, называлась «Дворцом Советов», палатка механиков — «Домом Техники», палатка магнитолога — «Домом Науки».

В первый же день жизни на льдине, сидя во «Дворце Советов» на мягких оленьих шкурах и спальных мешках, мы выслушали новость: гидролог Либин сообщил, что на глубине 2647 метров лот достиг дна. Это неожиданно, но перед нами — донный грунт. Таким образом, глубина океана в районе «полюса относительной недоступности» оказалась в два раза меньше, чем определил Вилкинс.

— Вилкинс, несомненно, ошибся,— сказал Либин.— Придется нам вносить коррективы в географические карты.

— Да, но ведь он находился почти на триста пятьдесят километров южнее,— заметил я.— Возможно, что там глубина превышала пять тысяч метров.

— Дно океана не имеет таких резких переходов,— не соглашался Либин...

Пахнуло холодом, и в палатке появился Черниговский, осторожно прижимая что-то к груди.

— Смотрите, в океане богатейшая жизнь! — почти закричал он, показывая наполненный водой сосуд, где сновали маленькие ракообразные существа.

— Эти простейшие — хорошая пища для более сложных организмов,— убежденно заявил Черниговский.— Здесь должны водиться тюлени.

С утра начались регулярные научные вахты. В лагере непрерывно стучал мотор лебедки. На глубине 300 метров, под водой с отрицательной температурой, мы обнаружили слой теплой воды, достигшей щ толщину 750 изобат. Несомненно, это был могучий атлантический поток, дошедший до Северного Ледовитого океана.

На вторые сутки удалось установить прямую радиотелефонную связь с Москвой. Непрерывно, днем и ночью, велись научные наблюдения, отдыхали урывками. Усталые, еле передвигая ноги, люди вползали в палатку и сразу засыпали. Ветер выдувал из палаток тепло, и даже при непрерывно горящих примусах температура редко поднималась выше минус 18—20°. Особенно тяжело было просыпаться и выходить наружу. Однако выходить приходилось, и не на минутку, а на несколько часов. Одежда затвердевала от мороза и при движении дребезжала, как деревянная.

Посылая радиограммы на Большую землю, мы о своей работе пока не слишкО/*-то распространялись. Это особенно огорчало Сашу Макарова, по совместительству еще и специального корреспондента ряда центральных газет. Он, впрочем, нашел выход из создавшегося положения и передал через Хабаровск подробный рассказ о посадке и первых днях жизни на льдине.

Пятого апреля погода стала портиться, вороха снега замели наши палатки. Зато потеплело. Ветер постепенно переходил в штормовой. Так что, дабы не заплутать в зыбкой мгле, приходилось ходить вдоль расставленных цепочками флажков. И все постоянно прислушивались: не ломается ли где-нибудь лед? В проруби возле гидрологической палатки уровень воды все время колебался. Очевидно, невдалеке образовались большие пространства чистой воды и волнение докатывалось до нас.

Каждого интересовало направление дрейфа льдины. Выяснили, что она, медленно вращаясь против часовой

стрелки, двигалась с общим потоком льда на северо-запад со средней скоростью около семи километров в сутки.

Пурга наконец прекратилась, зато появилась новая забота: ветер испортил аэродром. Начались авральные работы по расчистке сугробов. За обедом Каминский с особым одобрением посматривал на едоков, собиравшихся после двадцатичасового рабочего дня на морозном воздухе. На третьи сутки ударных работ он сказал:

— Никогда не видел, чтобы люди так много ели! — Но тут же добавил:— Правда, и не видывал, чтобы так работали.

Научные исследования на льдине № 1 закончены, свертываем лагерь. Последней была снята метеорологическая станция, после того как я записал данные погоды последнего срока. Загудели моторы самолета. Пустынной и одинокой показалась теперь наша льдина. Мы сжились с ней, и на прощание, чего греха таить, невольно взгрустнулось.

...Тринадцатого апреля стартуем с Врангеля в район второй посадки на дрейфующие льды «белого пятна». Как и в первый полет, нас все время сносило на запад. Внизу простирался многолетний пак. Потом пошли огромные разводья, а лед носил следы свежего торошения. Затем холмистые поля тяжелого, сплошного льда, по мощности и возрасту превосходящие пак Северного полюса, Гренландского пролива и вообще всех высоких широт, где нам приходилось бывать раньше и потом. На этот раз мы около сорока минут кружились, отыскивая приемлемую площадку. Тяжелые, всторо-шенные и всхолмленные льды не годились для посадки даже учебного самолета. Наконец остановили выбор на старом разводье, затянутом ровным заснеженным льдом

— Выдержит? Не нырнем к Нептуну? — Пилоты вопросительно смотрят на меня.

— Судя по старым наддувам, толщина не менее ста пятидесяти сантиметров, а нам хватит и метра,— отвечаю я и сбрасываю вниз дымовые шашки.

Пилоты пристегиваются ремнями и по створу дыма идут на посадку. Самолет жестко прыгает по застругам затвердевшего снега и останавливается. Выскакиваем, осматриваем лыжи. Они выдержали. Торжественно поднимаем флаг Родины.

Льдина № 2 со всех сторон опоясана белыми заснеженными холмами, напоминающими барханы. Словно в долине, ярко освещенный солнцем, стоял наш оранжевый самолет. Быстро разбили лагерь, развернули радиостанцию, установили научные приборы — сказался опыт работы на первой льдине.

Утром, осматривая поле, обнаруживаю следы песца. Это поистине открытие. Ведь нам все время твердили,

3 «Вокруг света» № 4

зз



Обсуждение
Понравилось?
Войдите чтобы оставить комментарий
Понравилось?