Вокруг света 1982-11, страница 6

Вокруг света 1982-11, страница 6

В доме нас встречает Валентина Дмитриевна, жена Толстоухова. Она быстро собирает на стол. Незаметно за разговорами проходит час-другой, и все, естественно, о том же — о тоннеле и тоннельщиках.

— Конечно, проработал Валентин пять лет на Байкальском, отличился, можно бы и в московскую квартиру, машина в гараже ржавеет, а он в горы перемахнул, да еще всей семьей гнездо свил,— шутливо сетует жена.

Толстоухов неопределенно хмыкнул, открыл новую пачку сигарет, минуя укоризненный взгляд жены, и вышел на крыльцо.

Валентина Дмитриевна сказала:

— А вообще-то что говорить, веселее тут на людях, большое дело все делают.

Да, в это большое дело семья Тол-стоуховых внесла свою лепту. За Байкальский тоннель В. Р. Толсто-ухову присвоили звание Героя Социалистического Труда. Евгений Толстоухов, сын, член его бригады, принимал участие в работе XIX съезда ВЛКСМ.

...Я выхожу вслед за Валентином Романовичем на крыльцо. Он задумчиво смотрит на горы. Внизу слышен паводковый голос Муякана, тяжело ворочающего валуны в бешеном токе воды.

— Эвон как роет, какая силища в реке пропадает даром. Так и в людях, если ее не направить. Говорят про меня — жестковат... Это еще вопрос: лучше ли мягонько да по головке все гладить? Иному, несведущему, кажется, что в мягкой, податливой породе и проходка пойдет быстрее. Ан нет, бурильщики предпочитают иметь дело с базальтами, гранитами — твердыми породами, они не подведут. Тогда работа идет споро, да и жизнь веселее,— он поворачивает голову, остро взглядывает на меня,— так, пожалуй, и с людьми получается, хотя бы в нашей бригаде...

Валентин Романович проворачивает в памяти, как кинокадры, события напряженных «рекордных» дней.

Когда тоннельщики перешагнули весной рубеж 100 метров, осталась смутная неудовлетворенность: «А что, если попробовать поднажать?..» На собрании все — а в бригаде трудятся русские, украинцы, буряты, грузины, белорусы, татары, молдаване, армяне — в один голос: «Вместе возьмемся — получится». Костя Иванов выступил: «Мы будем давать в смену на полметра проходки больше, сколько бы другие звенья ни дали». И вот этот задор между звеньями — «кто сегодня опередит» — помог.

...Работает вся буровая рама, а у каждого молотка свой голос. Вдруг один замолчал — это у Жени Лот-кова. Тот бурил шпур, и глыба, неожиданно отколовшаяся от стены,

упала, погнула стрелу манипулятора. Хорошо, что уже конец бурения. Пока убирают породу, нужно сделать сложный ремонт. Женя сутки не выходил из забоя. Хотя Гена Воробьев, звеньевой, чуть не уговаривал: «Не осилишь сам. Давай подменим».— «Нет, пока все не исправлю — не уйду». И действительно, пока не починил, не ушел из забоя...

Возникал затор у проходчиков — на выручку бросались водители МоАЗов. Проходчикам нужно не только убрать породу, но и оборку сделать. А это дело кропотливое: надо удалить все заколы — опасно нависающие со сводов, выступающие со стен глыбы, козырьки. Шоферы успевали быстро обернуться с породой до электропоезда и, чтобы понапрасну не ожидать, хватали ломики и помогали проходчикам.

— Просто не удержать народ было,— разглаживаются морщинки, вырубленные годами подземной жизни, на лице Толстоухова, теплеют, голубеют глаза.— Замечаешь — сморился паренек. Потреплешь по плечу: «Пойди отдохни». Ни в какую, губы сожмет, взглядом с темного лица полыхнет, как на врага посмотрит. Не было случая, чтобы ушли из забоя. Хоть с ног валила усталость, а держались. Тот же Гена Воробьев со звеном два раза в сутки выходил в забой. Кто не вкалывал молотком — не поймет, что это такое. Раньше времени из дома приходили в тоннель: «Почему не вызывают на смену?..» Связь с порталом была круглосуточной. Как семь утра — обязательно звонки от Подшивалова и Бессолова, начальника БАМтоннельстроя, расспросят, посоветуют, помогут. «Как там, Романыч, идет порода?» Участие всех бодрило, прибавляло сил. Плотно работали, летели гранитные метры. Прямо в тоннеле выкинули лозунг: «140 — не предел. Даешь 170». Все были сжаты, как крепкая порода...

Валентин Романович помолчал, то ли слушая грохот Муякана, то ли ловя иной гул — не самолет ли это из Улан-Удэ, чтобы лететь в отпуск? Тряхнул головой, прощаясь:

— Лучше своим глазом взглянуть — длиннющий коридор отгрохали ребята. Кто поведет-то? Ну Василий Безридный сам мастак: его бригада нашей на пятки наступала. Он да Иванов Анатолий — ветераны тоннеля, спецы по разломам. Пусть свои метки покажут, такое не забывается...

Из центра полукружья предпор-тальной выемки, как из гигантского натянутого лука, стрела тоннеля теперь устремляется в глубь горы уже на километры. А несколько лет назад, врезавшись от портала на десяток метров, тоннельщики изо всех

сил держали лоб забоя. Коренная порода не идет первой. Так и тут: вначале был песок.

— Песок надо было удержать, чтобы он не пошел на людей. Шли с проходческим щитом: отбойными молотками, лопатами углублялись в породу, а затем закрепляли песок досками, ставили тюбинги и, отталкиваясь от них, медленно ползли вперед.— Василий Безридный похлопывает рукой тюбийговое кольцо. Здесь, в тоннеле, Василию все близко и важно. Все напоминает о прошлых днях...

— Навыков поначалу не хватало. Только зарезались от портала метров на шестьдесят, как песок-плывун воронкой пошел вниз. Тонн двести ухнуло в забой. Когда песок убрали, аж солнышко засветило сверху. Вот что значит упустить лоб забоя. По краям воронки виднелись «чемоданы» крупного ва лунника. Как двигаться дальше? Перекрыли воронку решеткой, положили бетонную подушку и снова поползли сквозь песок.

Так и шли, день за днем махали лопатами, грузили и грузили тонны этого проклятущего песка и целый год держали лоб забоя. Монотонная работенка, ничего не скажешь, все устали от нее, а расслабляться никак нельзя...

Кончились пески, вот-вот скальные породы начнутся, и мы принялись за разборку проходческого щита. Тогда как раз Толя Федоров что-то развинчивал наверху. Только снял часть щита, как зазевался и ухнул вниз вместе с железякой. Мы замерли и молчим. Секунда, пожалуй, проходит, а он вскакивает невредимый, ни одной царапины. Легким испугом отделался, везунчик. Но мы его в своем кругу пропесочили. С такой высотой шутки плохи — здесь же под девять метров, гляньте...

Несильный пучок света шахтерской лампочки, направленный мной вверх, не смог пробить туманную вышину и достать свода. Высота тоннеля гораздо больше, чем в метро.

Василий легко идет по деревянному настилу, перешагивает рельсы, привычно следует поворотам. Бессчетное число раз ходил он этой дорогой, отвоеванной им когда-то с отбойным молотком в руках шаг за шагом у песка и гранита. Теперь, как хозяин, он с удовольствием знакомит с отобранным у горы и обжитым пространством...

По стенам вьются высоковольтные кабели, нависают толстенные трубы: одни для вентиляции, другие подают сжатый воздух. За спиной постукивают на стыках электропоезда, а где-то впереди, в стволах, работают мощные подъемные машины, насосы откачивают воду. Большое, сложное хозяйство у тоннеля. «Один в бою — три в тылу, как на фронте,—

4

Обсуждение
Понравилось?
Войдите чтобы оставить комментарий
Понравилось?