Вокруг света 1989-03, страница 12




Вокруг света 1989-03, страница 12

Серый полог балтийского неба на миг раздвигается, и солнечный свет заливает морскую даль. Там, уносимые ветром, тают и снова появляются над островами белые хлопья птиц.

ЛАППЕНРАНТА: ВЕЧЕР В ДОМЕ КОМПОЗИТОРА

Почему же этот городок с уютной гаванью, распахнутой в далекую синь озера Саймы, вспоминается чаще другие и даже его очень финское имя «Лаппенранта», которое мы немилосердно коверкали, кажется теперь притягательно-ласковым? Может быть, оттого, что кое-кто из нас к тому времени потихоньку стал считать дни, оставшиеся до возвращения домой, а здесь к нам отнеслись внимательно, совсем по-родственному. Своих финских хозяев, разобравших нас на постой, мы даже шутливо прозвали за их заботливость «папы» и «мамы».

Высадились мы на старой брусчатой площади. Несмотря на ранний час, нас предупредительно встретили в соседнем магазинчике — в таких финские хозяева всегда закупали что-нибудь перекусить. Стоило только нашему энергичному предводителю Туве Селинхеймо протянуть хорошенькой продавщице пластиковую кредитную карточку своего отца, уже многократно выручавшую нас, как скатерть-самобранка,— и в объемистые пакеты укладывались банки кофе и чая, круглые сыры и маленькие колбаски, разрезанные на тончайшие ломтики и упакованные в хрустящую бумагу батоны. Надо, признаться, что всегда нашу группу отоваривали быстро и вежливо, приглашая заходить снова. Кстати, даже в крохотных лавочках где-нибудь на хуторах или островах покупки обязательно вручали в целлофановых пакетах, подобных тем, которые у нас продаются по 40 копеек,— бесплатная услуга фирмы, если она даже состоит из одной семьи.

Раз уж зашел разговор о «сфере обслуживания», то трудно удержаться от похвального слова в адрес финского «общепита». Ресторанными обедами нас не баловали, но на предприятиях в каждом городе всю экспедицию кормили в обычных заводских столовых самообслуживания. Работники приходили сюда прямо из цехов, только были они не в засаленных, перепачканных робах, а в отлично сшитык разноцветных комбинезонах. Девушки в белейших фартуках и накрахмаленных наколках на белокурых головках, молниеносно выбивали чеки и метали на подносы тарелки с ароматными блюдами. О сладких булочках, тортах и пирожных, желе и кремах, разнообразных напитках говорить не приходится — они были выше всяких похвал...

Чуть ли не впервые за все путешествие в Лаппенранте нас встретило безоблачное небо, и мы, скинув надоевшие штормовки, вышли на разомлев

шие от жары улицы. Наш путь лежал к Сайменскому каналу, и по дороге все с удовольствием рассматривали пеструю толпу горожан, одетых модно, удобно, недорого, спортивно — и каждый на свой вкус. Причем вкус был не стереотипный, продиктованный «кич-модой», а соответствующий уровню культуры и своему представлению о красивом и удобном.

Побывав на Сайменском канале и понаблюдав, как в шлюзах вода поднимает и опускает тяжеленные баржи, мы отправились пешком обратно в город. Шли придорожными тропами, заросшими полевыми цветами, забыв, что рядом пульсирует жизнь промышленного центра. Сельскую идиллию дополняли две гладкие лошадки в зеленой низине, жующие траву около тележки. Наверху, на откосе у пригородного шоссе, стоял свеже-покрашенный синий киоск, такая гостеприимная избушка на курьих ножках. Поднявшись по склону, мы увидели, что «торговая точка» готова накормить и напоить жаждущих путников. И раньше я обращал внимание, как быстро строят такие павильончики в городах, причем трудятся обычно в выходные дни целыми семьями. Подростки обязательно помогают старшим, а детишки играют рядом.

Чтобы не стоять в очереди к окошечку киоска, мы подошли к красному столику, где девочка наливала из кувшинов напитки. Взяв по стаканчику кофе и булочку, предложили марки. Но не тут-то было: девочка, отказываясь, смущенно покачала головой. Оказалось, мы попали в день открытия «торговой фирмы», которая привлекает внимание к своему «делу» бесплатным угощением. Семья прикатила с товаром на телеге из Ьлижай-шей деревни. Готовила яства мать, а дочери .торговали. Двое белобрысых мальчишек с вихрами, выкрашенными в разноцветье, в джинсовых курточках с заклепками почтительно брали бумажные тарелочки с едой из рук своей ровесницы.

Глядя на эту сценку, я вспомнил встречу в Ботаническом саду в Хельсинки с милой женщиной Минной Котло. Она записывала показания приборов на метеопункте, который служит людям с начала века.

— Я всего лишь помогаю следить за осадками и ветрами,— улыбнулась Минна,— трудятся здесь мои дети, Кисли и Янпе, а муж Ристо у них — главный советчик. Когда-то мы с мужем отвечали за работу метеопункта, а теперь нас сменили дочь и сын, одновременно оба учатся в гимназии. Это материальная помощь семье и полезное дело для всех, молодым работа тоже никогда не вредила...

Из Лаппенранты уже вечером нас привезли к одинокому дому в лесу. Смолкли моторы машин, и под лапами развесистых елей повисло плотное комариное гудение. На врытых в землю скамьях за столом сидели мужчины и, лениво отмахиваясь от комаров, что-то обсуждали. Около них высилась темно-зеленая плотная

елочка с табличкой у ствола. Дерево посадили певцы хора высшей технической школы города в честь композитора Тойво Куула. Так вот куда мы приехали! Дом любимого финнами автора звучных хоровых произведений и мелодичных песен для сольного исполнения, дом Куула, трагически погибшего в 1918 году.

Одноэтажный дом композитора отличался старомодным изяществом, был не огорожен и открыт всему лесу. Ступени деревянного крыльца под крышей изрядно уже стерлись. Из распахнутой двери неслись знакомые звуки национального гимна Финляндии, сочиненного знаменитым Фредериком Пасиусом, зачинателем музыкальной жизни в Хельсинки, предшественником великого Яна Си-белиуса. Как музыка гимна, так и слова были написаны в середине прошлого века. Словами гимна стал первый стих «Наш край» из известной поэмы Рунеберга «Сказания прапорщика Стооля». Вот как звучат несколько его строк в переводе Александра Блока: «Наш бедный край угрюм и сер, но нам — узоры гор и шхер — отрада, слаще всех отрад, неоцененный клад».

Под аккомпанемент рояля пели дети. На встречу с нами финны приехали семьями. И, судя по доносящимся ароматным запахам, готовились показать свое кулинарное искусство. Так оно и оказалось. На длинном столе в обеденном зале стояли блюда карельской кухни. До тех пор, пока гости все не попробовали, хозяева и даже дети не сели за стол. Мы уплетали тающие во рту пирожки с рисом, без которых не обходится праздничный стол, особенно рождественский, и разглядывали убранство комнаты. Ее стены украшали ворсовые ковры. Это традиционное финское рукоделие, истоки которого уходят еще в бронзовый век, первые получило широкое признание за пределами страны. Ковры «рюйю» поставлялись в XVII веке в королевский дворец в Стокгольм. Кстати, в последние годы финские ворсовые ковры стали все больше закупаться на международном рынке, а национальные костюмы из домотканых материалов вновь вошли в моду — их любят надевать по праздникам.

На ворсовом ковре я заметил кантеле. Во время праздников, где много музыки, танцев и игр, непременно звучат народные инструменты. Старейший финский инструмент, используемый для сопровождения рун, упоминался в карело-финском эпосе «Калевала», собранном и опубликованном поэтом и фольклористом Эдиа-сом Лёнротом. Этот сборник эпических песен и поэм, изданный в середине прошлого века на средства Литературного общества, послужил основой для развития национальной культуры. Есть народные песни, положенные и на музыку композитора Тойво Куула...

Тем временем концерт у рояля продолжался, пели русские романсы,

ю



Обсуждение
Понравилось?
Войдите чтобы оставить комментарий
Понравилось?