Вокруг света 1991-09, страница 24Как и тысячу лет назад, деревенский ремесленник сам создает образ бога-хранителя. На этих глиняных конях боги из века в век объезжали окрестности деревенского храма. Сквозь поколения пронесли индусы веру в священные воды рек. событий. Ваши видения — еще одно подтверждение того, что Махабхарата — не вымысел. Я был настолько потрясен пережитым, что из всех объяснений брахмана в моей памяти осталась лишь малая толика услышанного. — ... Прошлое не уходит, оно пребывает с человеком в чакре Чаши. То, что увидели вы,— капли памяти, выплеснувшиеся из нее. Окончательно теряя ощущение реальности происходящего, я все-таки пытался возражать: — Но ведь я не индус! Я русский всем своим восприятием жизни, всей духовной памятью, унаследованной от предков. Между мной и этой землей нет ничего общего. Брахман улыбнулся со снисходительностью терпеливого учителя: — Для великого колеса перевоплощений не существует границ. Солнце освещает каждый клочок земли, время течет сквозь стены дворцов и недра пещер. Непрерывный поток перерождений пронизывает всю землю. Мы все — одно целое. Но люди из-за ограниченности своих духовных способностей пока не в состоянии понять этого. Не отрекайтесь от своей памяти, загляните в просвет меж тучами забвения. Кто бы на моем месте отказался? С тех пор прошло более десяти лет. Но лишь теперь я решился записать все, увиденное в тех дивных снах наяву. Чувствую, что пришло время, когда меня могут и услышать, и понять. ЗЕМЛЯ Под пристальным взглядом спокойных черных глаз брахмана налились тяжестью и сами собою опустились мои веки. И снова мрак и заунывные звуки флейты окутали меня благодатным дурманом, и запах сандаловых благовоний, словно давно забытая мелодия, повел мое сознание за собой в какие-то детские дебри страхов и надежд, туда — за границу сознания, где, как черный первозданный океан, клубились чувства, не имеющие названий на наших земных языках. Когда я снова обрел способность видеть, то обнаружил, что смотрю на воду неширокой реки. Ломкие листья пальм чернели надо мной растопыренными пятернями, словно воздавали последние почести заходящему солнцу. А я си дел на песчаном берегу, скрестив ноги, и следил за медленным плавным течением воды. Вдалеке чей-то голос кричал: «Муни!» Это звали меня, но я не успел еще додумать о своей непутевой жизни, окунуть взгляд в пламя закатного солнца. Однако ветер, приходящий под вечер с далекого океана, уже нес равнинам свежую прохладу. Мей мир — лишь поле с зеленой нежной бахромой риса, да стена сахарного тростника, который мы, купаясь в собственном соленом поту, рубим длинными острыми ножами; да еще деревня, разбросавшая пригоршню хижин среди рисовых полей с ровной утоптанной площадью посередине, на которой стоял невысокий каменный храм с раскрашенными глиняными фигурами божеств — охранителей деревни; а еще есть река —мутная от глины и ила, выходящая из берегов каждый дождливый сезон, но кроткая и мелкая в пору летней жары. Что мешает мне переплыть реку и пойти на запад, где вдали синеют остроконечные горные пики, или на юг, где, говорят, в нескольких днях пути бьется о прибрежные скалы великий океан, из которого извлекают кораллы и бесценный жемчуг. Иногда мне казалось, что я мог уйти туда, если бы нашел в себе силы вырваться из круга собственной жизни. Но вместо этого я каждое утро, лишь только погасали звезды, вместе с другими парнями и мужчинами деревни шел на поле, закутавшись от холода в одеяло, пахнувшее козой, навозом и молоком. Часа через два я сбрасывал его на землю, потому что становилось жарко от тяжелой работы, от поднявшегося на небо горячего дневного солнца. Еще через несколько часов жгучий, как чесночный сок, пот заливал глаза, и в голове мутилось от усталости и жары. В это время уже вообще не оставалось никаких мыслей ни о ближних, ни о дальних границах нашего мира, а было только желание, чтобы солнце зашло и сумерки прекратили этот нескончаемый рабочий день. Вечером светило снова становилось ласковым и протягивало свои лучи к моему сердцу, будто утешая и врачуя. Я возвращался ь . ^ревню успокоенный. Но бывало и так, что, сидя на берегу реки, я начинал плакать от того, что заходит солнце и что оно завтра опять вернется. И мы снова, утопая в собственном поту, будем таскать созревшие охапки риса на деревенский ток, а старики будут радоваться урожаю и тому, что еще один сезон пройдет, как и предписано божественным законом Дхармы. Община была неотделимой частью этой земли, словно поднялась из ее глубины во время создания мира вместе с холмами, древними баньянами, чистыми ключами. И как 22
|