Вокруг света 1993-11, страница 62




Вокруг света 1993-11, страница 62

Я прогуливался по парку и думал о том успехе, какой ожидает мою будущую статью, мысленно уже раздутую мною до невообразимых размеров, как вдруг из обоих корпусов донесся оглушительный стук. Я слышал его не в первый раз, однако мне показалось, что теперь, когда Марка включили в цепь, сила и частота ударов заметно увеличились.

Днем мне не удалось поговорить с Трувером: профессор с утра заперся в блоке преобразователя и почти не выходил оттуда, а если выходил, то тут же бежал на смотровую площадку или в палаты к пациентам. Марта была занята не меньше его, но, улучив минуту, я все же спросил ее, что случилось. Она ответила, что эксперимент проходит не так, как было запланировано, но со временем, мол, все образуется.

По правде, на сей раз дело обстояло весьма серьезно. Удары раздавались непрерывно, а их Сила все возрастала. Я заметил, что слабое освещение парка, включенное совсем недавно, резко изменилось. Свет то гас вовсе, то вдруг ярко вспыхивал, обдавая ослепительным блеском чахлые кустарники, напоминавшие в эти мгновения охваченные пламенем непроходимые заросли.

Я кинулся к лифту на смотровую площадку, надеясь оттуда все получше разглядеть, и тут же поплатился за свою неосторожность. Лифт, казалось, в буквальном смысле слова взбесился. Он взвился точно смерч — от ускорения у меня подогнулись колени, и я едва не распластался на полу, потом он так же резко затормозил, и я чуть было не угодил головой в потолок кабины. Это повторилось несколько раз. И мне в ужасе стало мерещиться, будто лифт — некое живое существо, охваченное приступом ярости, выражавшейся в беспорядочных рывках то вверх, то вниз.

Тем не менее он кое-как довез меня до смотровой площадки, взбрыкнув в последний раз, словно выпустил остатки злости. Я опрометью выскочил на площадку. И первое, что услыхал,— это страшный, оглушительный грохот. Впечатление, будто оба корпуса сотрясали изнутри непрерывные раскаты грома.

Я заткнул уши. И тут заметил, что и с освещением творится что-то неладное. Вместо плавного светового цикла, когда полумрак сменялся ярким свечением, позволявшим различать очертания обоих корпусов, я увидел резкие, точно молнии, частые вспышки, едва не ослепившие меня и следовавшие сразу же за громовыми раскатами.

Шкала гигантского ваттметра, показывающего полезную энергию, тоже вела себя черт знает как. Она вдруг загоралась слепящим огнем, приходилось даже закрывать глаза, и каждый миг я ожидал, что ваттметр вот-вот взорвется. Потом шкала так же внезапно гасла, а через мгновение-другое разгоралась снова. Стрелка прибора скакала как бешеная возле отметки двадцать мегаватт, иногда падая до десятки, но чаще всего она рвалась к цифре тридцать, допустимому пределу шкалы. И прежде чем отскочить назад, яростно билась о железный корпус ваттметра. И вновь у меня возникло ощущение, будто передо мной живое существо — неистово мятущееся огненное чудовище.

Я посмотрел на другой ваттметр, показывающий психическую мощность. И он то гас, то загорался, однако стрелка его застыла на одном месте, словно ее пригвоздили к высшей отметке тридцать мегаватт. Хотя я и чувствовал себя растерянным, но сообразил: случился серьезный сбой, значительное отклонение в поведении полтергейстеров — элементарно, дорогой Уотсон.

От ослепительного сверкания приборов у меня нестерпимо болели глаза. Я решил посмотреть, что происходит в больничных палатах, буквально ходивших ходуном, озаряемых мощными вспышками, иной раз настолько яркими, что можно было без труда разглядеть силуэты детей, как будто скрывавшие их решетки вдруг разом растворились. Полтергейстеры, все как один, на всех этажах высыпали в коридоры, казалось, они чрезмерно перевозбуждены. Однако жалобные стоны, сопровождавшие оглушительные удары, больше напоминавшие громовые раскаты, от которых сотрясались корпуса и площадка, переросли в неистовый вой, а руки, тысячи рук, просунутых сквозь решетки, извивались в пустоте, как змеи в поисках незримой жертвы.

Быстро оглядев эту фантастическую картину, я устремил взор туда, где должна была находиться Алике. Девочка была на самом последнем этаже. Но в отличие от остальных детей она держалась на удивление спокойно. Алике

стояла перед решеткой в своей обычной позе, точно статуя, и смотрела на корпус М — туда, где находилась палата Марка. Они оба замерли в одном положении и на фоне всеобщего безумства хранили странное, загадочное молчание. Когда очередная яркая вспышка разорвала тьму, я мог разглядеть каждую черточку на лицах детей: в их позах улавливалась напряженность, но при этом они улыбались друг ДРУГУ.

Я спрашивал себя, к чему может привести этот бесконтрольный выброс энергии, как вдруг за спиной Алике возникла Марта в сопровождении смотрительницы. Женщины схватили девочку за руки и, несмотря на явное сопротивление, увели от решетки. Одновременно с ними в мальчишечьем корпусе Трувер проделал то же самое с Марком. После этого чудовищная какофония понемногу утихла и вскоре прекратилась вовсе. Световой цикл выровнялся, выйдя на обычную амплитуду и частоту. Стрелки обоих ваттметров застыли чуть ниже отметки двадцать мегаватт.

— Теперь полный порядок,— сказал Трувер.

Поглощенный своими мыслями, я так и остался стоять на

смотровой площадке и даже не заметил, как подошел профессор.

— Трувер,— обратился я к нему, все еще не в силах совладать с волнением,— не смей говорить, что все это — наука. Это лежит за ее пределами и отдает колдовством. Никакие заботы о техническом прогрессе не могут оправдать безрассудное вторжение в чуждый нам дьявольский мир. Ни одному человеку не удастся безнаказанно воспользоваться этими зловещими силами. Однажды это неминуемо приведет к катастрофе, и ты не сможешь ее остановить. Умоляю, прекрати свои сатанинские опыты и верни несчастных детей домой.

Я впервые осмелился высказать переполнявшее меня возмущение. Но Трувер лишь пожал плечами:

— Мне жаль тебя. Ты несешь сущий вздор. Назвать колдовством величайшую, благороднейшую из наук — науку о разуме! Сегодня ты стал свидетелем действия самых что ни на есть естественных сил — психической энергии, которую я не рассчитал и не смог укротить, и другой, все той же, — энергии сбоев. Но будь уверен, следующий раз все пойдет как по маслу.

— Ты намерен продолжать?!

— Конечно. Правда, по-другому. Уверяю тебя, все, что произошло,— нелепая случайность. А сколько экспериментов и раньше заканчивались неудачей? Разве не взлетали на воздух сотни котельных установок на тепловых электростанциях, и это случается с тех пор, как нам пришло в голову превратить тепловую энергию в электрическую. Но разве у нас от этого опустились руки? Нет. Просто мы принялись искать более прочные материалы. На гидроэлектростанциях иногда рушатся плотины, в результате гибнут сотни людей. Впрочем, ядерные станции тоже не застрахованы от аварий. Но разве после этого мы перестали использовать энергию водных потоков? Ничуть не бывало. Просто инженеры стали глубже изучать теорию сопротивления материалов...

— Вот именно — материалов! — гневно прервал я — А ты — человеческий разум, сознание!

— Да не испытываю я его на прочность! Я просто использую.

Отказавшись от нравоучительного тона, я снова попытался обратить внимание профессора на жестокость экспериментов. Однако Трувер жил в мире, куда был заказан доступ всякому человеческому чувству, укрывшись за своим гением, как за броней. И как ни в чем не бывало он продолжал:

— И каждая такая авария, какую отрасль ни возьми, обогащает наши знания. А для настоящего исследователя это самое главное. Неудачи оплодотворяют его мозг новыми идеями, помогая усовершенствовать старые. И шаг за шагом он движется вперед.

— Интересно, какой урок ты извлек из сегодняшнего кошмара? Из этой горькой неудачи...

— Неудачи? Ты шутишь, дружище? Готов признать — все случилось не так, как я надеялся. Но успех превзошел



Обсуждение
Понравилось?
Войдите чтобы оставить комментарий
Понравилось?