Костёр 1990-10, страница 10

Костёр 1990-10, страница 10

соседи, какими бы прекрасными ни были, все же — чужие люди. Правда, о Федоре Ивановиче и Нине она никогда не думала, как о действительно чужих: слишком многое было пережито вместе, скрыть они друг от друга ничего не могли — все слезы, все радости на виду. Это в последнее время Нина стала замкнутая, раздражительная. Надина мама сколько раз говорила дочери — не торчи постоянно у них! Ты уже не маленькая: куда захотела, туда и пошла... Люди устают за день, им хочется ото всех отдохнуть, у Нины болит голова — она даже бросила репетиторство, как Медовар ее ни умолял! «Хорошо, мама, не буду!» А сама, не успела мать отвернуться, уже сидит в кабинете Федора Ивановича, делает уроки. Он, конечно, сам ее на свою голову приучил: «Она мне совершенно не мешает!» Ну как не мешает? Просто вежливый человек... А эта и рада стараться, даже учебники перетащила туда. Нина молчит, терпит, пока она челноком туда-сюда мотается, но, конечно, ей это не нравится! Или — еще новости: как-то настирала Федору Ивановичу рубашки! Нина приготовила их нести, в прачечную и забыла в коридоре. Вечером возвращается с работы — вся кухня увешана мокрыми рубашками... «Я,— говорит ей Надя,— свое стирала и рубашки заодно». Молодец, конечно, позаботилась, она не лодырь. Но начнешь объяснять, что нельзя без спросу внедряться в чужое хозяйство,— не понимает, обижается: «А что я такого сделала?»

Сказать Наде о переезде будет трудно. Здесь вся ее жизнь: школа, подруга, да и, пожалуй, не обрадует то, что они теперь будут жить только вдвоем. Если бы не Нина, Федор Иванович вряд ли сам согласился бы на этот обмен. Он привязан к Наде, а про нее и говорить нечего!

Если, бы несколько лет назад соседи взяли, как они хотели, девочку из дома ребенка, сейчас и Нина была бы другой, и Федор Иванович переключился бы на свои семейные проблемы. Жаль, что не получилось. Наверное, права Нина, не стоило Федору Ивановичу уходить из школы. Ну поругался он с директором из-за своего неугомонного характера, директор его просил: мол, прекрати, Федор Иванович, свою отсебятину, дай мне спокойно уйти на пенсию. Не дал! Комиссия за комиссией, проверка за проверкой... Ученик выучил урок по учебнику, все рассказал, а он ему вместо оценки — точку, чтоб переписал пропущенный урок с конспекта товарищей и пересдал на следующем уроке. Мама, разъяренная, сыночка за руку и — в РУНО, что это, мол, за издевательство?.. «А вы что, хотите, чтоб из ваших детей вырастали истуканы? — Федор Иванович им в ответ.— Я стараюсь, чтоб дети изучали историю, а не параграфы про историю из негодных учебников». Эти «негодные учебники» не прошли даром! Перед каждым уроком нервничал и в конце концов не выдержал, пришлось уйти. «Лучше,— сказал тогда,— стулья да столы пересчитывать, краску и гвозди добывать, чем заниматься враньем и притворяться перед детьми, что все у нас восхитительно!..» Так и ушел из школы и характеристику для удочерения не взял —

не у кого было. Правда, сейчас, хоть он и работает не по специальности, но историей занимается вечерами дома или в библиотеке, пишет статьи и даже, говорит, учебник для школы. Конечно, хорошо, когда такой человек живет рядом. Он и Надю заставил завести какую-то папку, вместе складывают туда газетные вырезки, какие-то фотографии — целый архив!

Вот со школой теперь неизвестно, как быть? Придется поездить сюда до окончания восьмого класса. А там — видно будет, может, дочь еще надумает поступать в техникум. С переездом можно бы и подождать до лета, но Нина опасается — родственница чувствует себя плохо, и неизвестно, что будет через месяц, не то что через полгода...

Надина мама всегда жила так, что от дочери у нее почти не было секретов. Она даже решилась было рассказать ей про Шошина, но отложила разговор лишь потому, что надумала эти встречи прекратить, чтоб не мучить ни его, ни себя, ни Надю. .

Конечно, теперь она это понимает, про обмен Наде нужно было сказать в первый же день. Наверняка дочь обидится, что все решили без нее и даже мать потихоньку съездила посмотреть квартиру. А может, ничего — в этом возрасте все так непредвиденно!

Там в квартире две лоджии: одна из кухни, другая из комнаты. Только высоко — пятнадцатый этаж, непривычно, жутковато даже... Холодильник можно поставить в прихожей, чтоб кухня совсем как комната, тем более, мойку даже не видно — она очень удобно спрятана в нише. И светильник повесить красивый немецкий, как у Вари.

Что и говорить, это, конечно, везение, думает Надина мама. Надя это сразу может и не оценить, у нее еще детские представления о жизни. Привыкнет. А тем более, если замуж потом выйдет и придется вместе жить, на первых порах будет хоть где разместиться. Надина мама вполне сможет и на кухне, пока подоспеет очередь на квартиру, но это, как говорится, дальний прицел, а как без него? Кто еще о них позаботится?

IX

Федор Иванович уже не раз замечал, что в его жизни мечты если и сбывались, то, по крайней мере, не в виде самостоятельной бескорыстной радости, а в момент потери чего-то другого, не менее ценного и необходимого — в виде успокоительной и примиряющей с судьбой замены. Вот и теперь он был счастлив и несчастлив одновременно. Счастлив, потому что лишь за последнюю неделю в одном из архивов напал на целую россыпь бесценных документов, и его работа, в которой он пытался исследовать судьбы русского офицерства после Октябрьской революции, пошла в три раза быстрее. Более того, ему предложили сотрудничество в одном из журналов — им понравились две предыдущие статьи Федора Ивановича, за одну из которых, в ней он касался правил «фильтрации» и использования офицеров и чиновников белых армий на фронтах гражданской войны,— еще восемь лет назад после разгромной,

8

Обсуждение
Понравилось?
Войдите чтобы оставить комментарий
Понравилось?