Пионер 1990-08, страница 15




Пионер 1990-08, страница 15

уползло за Лисий Нос. Стало холодно и темно. Я встал и поехал домой.

Когда я проезжал мимо склада, где мы с Петей нашли постамент, я вдруг заметил знакомый голубой капот «вольво». Он лишь немного торчал на улицу из открытых ворот.

«Это что же тут дядя Боря делает?— с удивлением подумал я.— Неужели тоже медные трубочки на свалке ищет? А сторож где же? Дрыхнет, наверное. Нет, надо посмотреть».

На территории склада было сыро и сумрачно. Лишь фиолетовый свет уличного фонаря с трудом растворял густую темень.

Дядя Боря стоял ко мне спиной неподалеку от своего огромного пикапа. Чуть дальше, в глубине, я увидел еще одну машину — мощный грузо-пассажирский джип с открытым кузовом. Кажется, это был американский двухсотсильный «рейндж-ровер». Возле него суетились трое парней. По сброшенным из кузова на землю доскам они волокли в машину большой темный камень, уложенный на тележку. Я сразу догадался, что камень этот — постамент столыпинского памятника.

И тут под ногой у меня что-то хрустнуЛо _ то ли стекло, то ли битый кирпич. Дядя Боря круто повернулся, и вместо знакомого, улыбчивого лица передо мной мелькнула белая гипсовая маска, искривленная не то страхом, не то злобой. Но длилось это долю секунды. Дядя Боря меня узнал. Он расплылся в улыбке, взмахнул своими короткими руками и сделал шаг навстречу.

— Ба! Кого я вижу! Спортсмен-разрядник! Как ты здесь очутился?

— Да вот ехал, катался,— сказал я, кивнув на велосипед, стоявший у забора.

— Понял, понял. Вечерний кросс для поддержания формы.— И, повернувшись к парням, жестко сказал:— Ну, что встали? Грузите. А мы, видишь, работаем, трудимся. Вот э-э-э... на реставрацию берем... Надо охранять старину, охранять. Традиции, понимаешь. Без традиций теперь никак.

Парни наконец заволокли камень в кузов. Двое сели в машину, а третий, коротко стриженный, с толстой, короткой шеей, вразвалку подошел ко мне и, встав сбоку и чуть сзади, положил руку на мое плечо. Просто положил, безо всякого нажима. Нет, я совсем не испугался. Я только удивился, что у человека может быть такая тяжелая, твердая рука. Будто на меня опустили чугунную пятикилограммовую гантель.

— Сядь в машину, идиот! — резко сказал дядя Боря и толкнул парня в грудь. Тот молча, неспешно отошел, но садиться не стал, а привалился спиной к заднему крылу и скрестил руки. Дядя Боря снова заулыбался, хотя я видел, что глаза его из-под очков смотрели с колючей настороженностью:

— Представляешь, с кем приходится работать? Нажрутся с утра водки и ни черта не соображают. Кошмар! Ну все, старина, прощай! Мне пора. Маме, папе привет.

Он заспешил к машине и одновременно со стриженым нырнул в свою «вольво». Но тут же высунулся в окно и крикнул:

— На-ка, возьми презент. Угостишь приятелей,— и протянул мне блок американской жевательной резинки.

— А когда готово будет? — спросил я.

— Что готово? — не понял дядя Боря.

— Ну, постамент. Когда вы его отреставрируете? Я приеду посмотреть. Я обязательно приеду!

С этими словами я вскочил на велосипед и по

мчался в сторону перекрестка, где весело мигал светофор, где на автобусной остановке толпились люди.

«Врет,— думал я, нажимая на педали.— Все врет! Ничего он не реставрирует. Ук{5ал он этот камень. Взял и украл».

А дома у меня напряженка была. Я как через порог переступил, так мама сразу в крик:

— Ты где болтаешься, паразит?! Я кому говорила — дома сидеть? И носит его где-то, и носит! Что это еще за велосипед?

— Петин велосипед. Да я завтра ему отдам.

— У нас что, стоянка? У нас своей грязи мало?

— Да так получилось, мам. Говорю же, отдам завтра.

Я поскорей проскользнул в свою комнату, схватил первый попавшийся учебник и сделал вид, что занимаюсь. А мама тут же на папу переключилась. Видно, у них еще до моего прихода, как говорят в «Новостях», состоялся откровенный обмен мнениями по актуальным вопросам.

— Объясни: чего ты тянешь? Ты что, двести лет собираешься жить? Имей в виду, он ждать не будет. Ты думаешь, ему без тебя не обойтись? Да он таких писателей тысячи найдет, только свистнет. Это он из уважения ко мне тебя пригласил. Вспомнил юность золотую, вот и впал в лирику. Но у него это быстро пройдет. Он человек деловой.

— Я думаю,— уныло сказал папа.

— Раньше надо было думать. В детстве. А теперь давно уже жить пора. Да и о чем тут, собственно, думать? Что ты в конце концов, вишневый сад продаешь?

— В каком-то смысле — да.

— Боже мой! Какие страдания у нашего дяди Вани! Да пойми ты, Саша, я устала так жить. Я как загнанная лошадь по десять часов на работе. У нас сын беспризорный растет — его некому воспитывать, все заняты. Ну неужели тебе нас не жалко?

Тут я понял, что сейчас папа сдастся. Я не выдержал, вбежал на кухню, где сидели родители, и крикнул:

— Твой дядя Боря — вор!

— Что?! — воскликнула мама.

— Вот,— повторил я.— Он старинный постамент украл, я видел. И передай ему, что меня на жвачку не купишь.— С этими словами я бросил на стол подаренный блок.

— Что ты болтаешь, дурак?!

— Погоди, Аня,— сказал папа.— О чем ты говоришь, Андрей? Объясни.

— Ну, тот постамент! Столыпинский. Про который я тебе рассказывал. Они его в машину запихали и уехали.

— Все! Я так больше не могу,— сказала мама.— Это не семья, а какой-то сумасшедший дом! Один на гармошке играет, другой по свалкам рыщет, на Ростральные колонны лезет... Да пропадите вы пропадом!

Мама схватила коробку с жевательной резинкой и саданула ее об стену. Целлофан треснул, и яркие, оранжевые пачки посыпались на пол.

Тучков мост

Я проснулся от звуков гармошки. Это было так неожиданно и так приятно, что я снова закрыл глаза и стал слушать.

13



Обсуждение
Понравилось?
Войдите чтобы оставить комментарий
Понравилось?