Техника - молодёжи 1956-05, страница 34




Техника - молодёжи 1956-05, страница 34

Воронов выпрямился и, отыскав глазами белевшие у прокатного стана фигуры Норенко и Саакяна, лукаво сказал Ольге:

— Завидная выдержка! Делают вид, что это их не касается.

Воронов тогда улыбнулся и показал самые первые образцы пенометалла. Весь шлиф был изрыт черными пузырчатыми раковинами, обычными газовыми раковинами, с которыми так борются литейщики.

Последние недели Саакян с ожесточением обрабатывал десятки проб присадочных порошков ультразвуком и, наконец, достиг цели. Раскаленный до 1300 градусов порошок оставался неизменным, пока не попадал в сферу ультразвука. Первой своей настоящей удачей Саакян считал опыт, при котором с грохотом взорвало тигель. В лаборатории воздушной волной высадило все стекла, а пламенем смелому экспериментатору повредило его великолепные усы.

Прибывшие к месту происшествия заводские пожарные застали Хачатура Айрапетовича у длинного лабораторного стола за засыпкой присадочного порошка в новый тигель.

— Помощь нужна? - поспешно спросил старший пожарный, оглядывая причиненные взрывом разрушения.

— Благодарю, я сам, — спокойно ответил Саакян. — Я сейчас еще одну такую пробу устрою. Вы держитесь подальше.

Заметив изумление на лице борца с огнем, Саакян расхохотался и успокоил его: .

— Я порцию поменьше сделаю. А стекол в окнах все равно уже нет. Зато какая удача, дорогой мой!

И это действительно была настоящая удача. Предположение Вор<гнова о необходимости увеличить содержание в порошке титана полностью подтвердилось. И каждая крошечная частица порошка, превращаясь мгновенно в газ внутри расплавленного металла, создавала в нем сферическую замкнутую ячейку с прочными стенками, покрытыми сплавом титана. Удалось повысить и качество самого металла, который от сложных присадок приобрел чудесный зеленовато-жемчужный цвет, удивительную прочность.

...Из густой туманной пелены появилось совсем рядом лицо капитана.. Он тряс инженера Осокину за обмякшее плечо и хрипло шептал, открывая рот так широко, словно кричал во весь голос:

— Ольга Ивановна... Оч-ни-тесь! Механик хочет продувать напрямую. Напрямую!.. Выдержит трубопровод? Очнитесь, иначе — смерть...

Осокина уже ничего не слышала. Руки ее выпустили край пульта, безжизненное тело скатилось по накренившемуся настилу к противоположной переборке. И вместе с Ольгой в отсеке медленно и мучительно задыхались остальные шесть человек.

Дыхание людей становилось все тише. И никто из них не заметил, как над пультом чуть дрогнули стрелки нескольких приборов. Это далеко наверху над затонувшим танкером промчалось в бешеном вихре пены соединение советских экскадренных миноносцев. В поисках пропавшего танкера эсминцы избороздили весь район океана на много миль вокруг места, указанного в непонятной радиограмме, прощупали толщу воды до дна эхолотами, но ничего не обнаружили.

Только на обратном пути головной эсминец заметил среди океана две моторные шлюпки. Для экономии горючего одна шлюпка буксировала другую.

Приняв на борт спасенных, командир эсминца сообщил остальным кораблям о находке. Воронова и Саакяна немедленно положили в санитарную каюту под наблюдение корабельного медика. Андрей был в бессознательном состоянии.

— Сотрясение мозга, — доложил медик командиру.

— Жить будет?

— Сделаем все, что от нас зависит, — уклончиво ответил медик. — Случай тяжелый.

У Саакяна была разбита грудная клетка и сломаны два ребра.

— Этот больной в меньшей опасности, — уверенно сказал медик.

Командир соединения эсминцев запросил по радио морбазу. Оттуда прибыл категорический ответ: «Продолжать поиски ожидать особого распоряжения»

Корабли разбились поодиночке и стали снова «прочесывать» эхолотами и радиолокаторами весь район океана.

Палуба аварийного поста переместилась на место висевшей теперь над головами кормовой переборки, а передняя переборка с герметической дверью стала палубой. Приборы показывали погружение танкера носом больше чем на четверть километра, а кормой — на сто сорок метров.

Капитан очнулся и увидел, что механик пытается сломать у пульта трубку, подводящую к приборам сжатый воздух.

— Сломай, Петро, — прошептал он потемневшими губами. — Там же воздух, дышать будем.

Тонкая стальная трубка соединяла манометр с установленными в глубине корабля баллонами. Давление в ней доходило до двухсот атмосфер. Если бы удалось пустить из нее воздух в отсек!

Но обессилевший механик повалился на бок и прохрипел:

— Сердце...

Тогда к пульту подполз второй штурман. Обрывая ногти о раму пульта, он со стоном поднялся на ноги. Сломать трубку ни у кого уже не хватило бы сил, и он решил разбить манометр. Штурман ударил кулаком по циферблату. Но слабый, неверный удар не разрушил прочное стекло. Тогда молодой моряк вцепился в манометр и повис на нем всей тяжестью своего тела. .

Внезапно лопнуло соединение у корпуса прибора. В грудь моряка с пронзительным свистом ударила острая и твердая, как штык, струя воздуха. Взмахнув руками, второй штурман упал на герметическую дверь.

Свежий воздух быстро восстановил силы. Капитан добрался до Осокиной. Она лежала у трубы, покрытой толстой изоляцией, неловко запрокинув голову через большой вентиль.

Ольгу с трудом удалось привести в чувство. Открыв глаза, приподняв голову, она прислушалась к звуку, до боли сверлящему уши, и крикнула:

— Кто это сделал? Нас раздавит воздухом!

Об этом страшно было даже подумать. Емкость батарей сжатого воздуха превышала кубатуру аварийного поста. Значит, если не заглушить трубку, то давление в отсеке поднимется выше ста атмосфер. Пять тонн воздуха на одну человеческую ладонь!

— Вентиль! Перекройте вентиль! — закричала Ольга, но тут же вспомнила, что при монтаже сама распорядилась поставить его в нише снаружи отсека.

Танкер продолжал «свечкой» уходить вглубь. Прибор показал, что корма его погрузилась уже на сто восемьдесят метров. Но перед новой опасностью это уже казалось не страшным. Все смотрели, как механик тщетно пытался задержать непрерывно бьющую из ниппеля острую струю сжатого воздуха. Тонкая, как карандаш, стальная трубка каждый раз вырывалась из манометра.

Закусив губу, Ольга стояла перед повернутым набок пультом и думала о том, как задержать корабль, не дать ему опуститься на_ глубину, где его неизбежно раздавит чудовищная тяжесть воды. Бедь в этом месте давление на дне океана больше шестисот атмосфер!

Но вместо крошечного зеленого глазка правой батареи аккумуляторов светилась яркая рубиновая точка— признак того, что батарея вышла из строя. Левая батарея давала вместо восьмидесяти вольт только сорок пять. При таком напряжении реле большинства автоматических устройств не смогут сработать.

После еще одной безуспешной попытки закрыть воздух механик нерешительно обратился к Ольге:

— Я думаю, Ольга Ивановна... Если четвертый воздухопровод открыть, то воздух пойдет напрямую без дросселя. . Это запрещено инструкцией, трубы могут того...

Ольга в сомнении покачала головой. Ведь без дросселя пойдет воздух высокого давления. Конечно, четвертый трубопровод взорвется. А это опасно тем, что воздух, драгоценный воздух может без пользы вырваться в океан. Тогда и надеяться больше не на что будет. Но если все-таки рискнуть...

— Погодите! — испуганно крикнул механик, видя, что Ольга протянула руку к овальной кнопке.

30



Обсуждение
Понравилось?
Войдите чтобы оставить комментарий
Понравилось?