Техника - молодёжи 2001-04, страница 50

Техника - молодёжи 2001-04, страница 50

так, что рассветное солнце, отражаясь в них, заставляло редких ранних прохожих щуриться от бликов Предмет моей особой гордости — выданный недавно значок космодесантника сверкал изумрудом на моей груди. Я, умеющий при необходимости напяливать и герметизировать скафандр за пару секунд — спичка сержанта горела в вакууме до обидного недолго, — в то утро посвятил целых десять минут расчесыванию едва пробившихся усов перед зеркалом! Я даже припомнил с десяток историй из своего недолгого боевого прошлого; правда, не все они произошли лично со мной, вернее, все произошли не со мной, кроме одной, которую я как раз в это число не включил, поскольку собирался поскорее забыть... зато были занимательны и, без сомнения, украсили бы собой любую застольную беседу. А в том, что беседовать мне придется за столом, я не сомневался ни секунды: на планете с тысячелетними кулинарными традициями иначе и быть не могло.

Уже выйдя на улицу, я вспомнил, что забыл дома командирские часы. Командир дал мне поносить их на время отпуска, а надпись на внутренней стороне корпуса: «Лучшему десантнику выпуска. Так держать, сынок!» — я заказал уже здесь, у местного гравера и одновременно мастера по татуировке; он обещал, что через недельку — другую она сойдет сама Пришлось вернуться в номер. Там я первым делом взглянул в зеркало — кос-модесантники всегда так делают, когда хотят удостовериться, что не стали объектом скрытого псионического воздействия, главным побочным эффектом которого является именно забывчивость. Но нет, белки глаз были в порядке, значит, причиной моей рассеянности стало обычное волнение, но я, тем не менее, еще некоторое время постоял так, не в силах оторваться от собственного отражения.

«Ну, если я в таком виде не понравлюсь родственникам Сеи... — думал я, — значит, у нее какие-то неродные родственники. Возможно, приемные, а может, она вообще подкидыш!». Поправил воротничок и манжеты и строевым шагом покинул номер.

Сея ждала меня снаружи своего дома, веселая и по особенному нарядная, однако от пристрелочного поцелуя в щеку уклонилась, наиграно возмутившись:

— Какие могут быть поцелуи натощак! — Потом, уже серьезно, спросила: — Ты же, надеюсь, не завтракал?

Я не ответил, только пренебрежительно встопорщил левый ус: обижаешь!

— Вот и хорошо! — И она приглашающим жестом отогнула передо мной входной полог.

Я склонил голову, чтобы свисающая кисея не испортила мне прическу, и вошел в дом.

Как выяснилось, все родственники, которым я, согласно ожиданиям Сеи, должен был понравиться, являлись особами женского пола. Ее мама, тетя и бабушка — одинаково приветливые и улыбчивые, и вообще столь слабо различимые, что я тут же начал в них путаться.

— Папа пока завтракает, — пояснила Сея. — Он выйдет позже. — И, прежде чем я успел как-то отреагировать, добавила: — Тебе мы накроем на веранде.

Я кивнул, изобразив на лице благодарность. Вопрос, почему меня нельзя покормить вместе с отцом семейства, возник у меня в голове, но там и остался. Это был мой первый визит в настоящую гурманскую семью, а, как говорил хозяин моих часов, на каждом корабле свой устав. Так даже лучше, решил я. Уж женщин я как-нибудь обаяю.

В те годы я не без оснований считал себя пленителем, а то и разбивателем женских сердец. Правда, попроси меня кто перечислить эти основания, я бы, наверное, не вдруг нашелся что ответить.

Меня вывели на веранду, больше похожую на террасу, — расположенная на скальной вершине, она сильно выдавалась вперед, нависая над морем. Волны умеренно шумели где-то внизу и жадно лизали основание скалы.

— Не смотрите туда, — доверительно сказала то ли мама, то ли тетя Сеи — Вам это не грозит. — Я поймал на себе ее изучающий взгляд. — Ведь вы хорошо кушаете?

Я отшутился в том смысле, что до сих пор никто не жаловался. Кроме нашего корабельного повара.

— Прошу сюда, — другая женщина, теперь уж точно то ли тетя, то ли мама, указала на соломенный коврик в форме шестиугольника, расстеленный рядом со столом, имеющим высоту стула.

— После вас, — галантно предложил я, плохо представляя себе, как на этот коврик следует садиться — и следует ли?

Женщины восприняли мой жест как должное, в лице Сеи я прочел немое одобрение. Они уселись за стол напротив меня, на точно такие же коврики. Оказалось, на них нужно сначала встать на колени, потом опуститься на пятки и чуть откинуться назад, опершись на левую руку. Кажется, эту последовательность действий я повторил безукоризненно.

— Мы решили, что с кери-бери ты пока не справишься, — извиняющимся тоном сказала Сея. — Поэтому оставили для трапезы только знакомые тебе столовые приборы.

Насчет «знакомых» моя невеста слегка преувеличила Нож, вилку и набор из семи разнокалиберных ложек я, разумеется, опознал сразу, а вот некоторые штучки, вроде длинной сегментированной палочки с петелькой на конце или крошечного коло-воротика, пригодного разве что для сверления лунок в замерзшем аквариуме, я видел впервые.

Еще на столе была тарелка. Одна.

— Как, — спросил я, — а вы разве...

Женщины, включая Сею, переглянулись и зазвенели в четыре колокольчика, а одна из них, кажется, бабушка, только и сказала: «О!» — и закатила глаза.

— Ой, прости! — сквозь смех промолвила Сея — Я же говорила, он забавный!

А может быть, это была не Сея, а одна из ее родственниц, потому что как раз в этот момент Сея появилась из-за занавески, которая давно уже привлекла мое внимание доносящейся с той стороны симфонией очень разных и очень аппетитных запахов.

— Моя сестра, — представила вошедшую моя... возможно, невеста.

Та поклонилась, оставив на столе низкий горшочек с чем-то дымящимся внутри. Я громко сглотнул и занес над горшочком руку с ножом Соприкоснувшись с поверхностью яства, лезвие ножа прогнулось.

— Не так! — шепотом посоветовала Сея. — Возьми секкат-рий!

Так я узнал название сверлильного устройства. Я взял его со стола, опустил в горшочек, покрутил ручку.

— В другую сторону.

Снова покрутил ручку. На поверхности блюда, в его твердой коричневой корочке, образовалось отверстие величиной с монету. Внутри что-то аппетитно шкворчало

Я так и не придумал, каким бы прибором извлечь пищу со дна горшочка, а подсказывать мне никто не спешил, так что я решил пока прокрутить еще несколько дырочек, благо с этой операцией я уже разобрался. Тут снова вошла сестра Сеи, и Сея так и сказала про нее: «Моя сестра», из чего я заключил, что сестра эта, наверное, уже другая, — и поставила передо мной плоский поднос с десятком мелких овальных... то ли плодов, то ли яиц неведомой мне птицы, только покрытых мелкими колючками. «Как же их, такие, высиживают?» — улыбнувшись про себя, подумал я. Как выяснилось, подумал не о том.

Пристально глядя Сее в глаза, я провел рукой над лежбищем столовых приборов неопределенного назначения, ожидая подсказки.

— Это глотают, — пояснила она и в ответ на мой неуверенный взгляд ободряюще улыбнулась.

Я зажмурился, пробормотал под нос: «Под Фобосом бывало и хуже» — и решительно проглотил «яйцо». Горло слегка оцарапало, а вкуса съеденного я, как ни старался, почувствовать не смог.

— Только прежде окунают в лунку, — Сея указала взглядом на горшочек с моим предыдущим испытанием.

Я с неподдельной благодарностью кивнул.

Методом проб и, главным образом, ошибок я установил, что опускать яйцо в лунку нужно, продев его в петельку на конце ячеистой палочки. Так я и поступил. Из другого конца полой палочки пошел пар. Когда пальцам стало горячо, я вынул палочку из лунки. Прошедшее термообработку «яйцо» оказалось все-таки плодом, плотная кожура сама собой разделилась на шесть сегментов, а в центре ее открылось что-то красное. Я, как было велено, проглотил это красное и понял смысл высказывания про две большие разницы: в очищенном виде плоды оказались гораздо вкуснее.

Когда я додумывал эту мысль в девятый и последний раз, на столе появился новый поднос. Он непонятным образом удерживался на тонкой воткнутой в стол спице и вращался. На подносе

ТЕХНИКА-МОЛОДЕЖИ 4 2 0 0 1

48

Обсуждение
Понравилось?
Войдите чтобы оставить комментарий
Понравилось?