Техника - молодёжи 2003-12, страница 50

Техника - молодёжи 2003-12, страница 50

Вершина Черной Пирамиды, в которой жрецы проходят последнее испытание перед посвящением в высшую мудрость Светоносного Ра..

Ослик недовольно дернул ушами, когда седок ткнул его пятками, но затрусил в нужном направлении. Это животное было выведено для путешествий по пустыне, и жару переносило легко, почти как верблюд. Наездник же истекал потом, а горячий ветер пробирался ему под капюшон и сушил лицо.

Темная точка на горизонте приближалась, и вскоре стало видно, что это на самом деле пирамида. Гораздо меньше тех, в которых спят фараоны Первых Династий, и черная, словно помыслы злодея.

Стояла пирамида у небольшого оазиса, и вид зелени вызвал прилив бодрости у серого скакуна и приступ нетерпения — у его наездника. Менемхет втянул ноздрями воздух, ощущая, что тот уже не такой сухой, а ослик заревел, настойчиво требуя воды.

Словно в ответ на ослиный крик заросли колыхнулись, и к самому краю оазиса вышел человек. Высокий, в оранжевой, под цвет пустыни, накидке жреца. Солнечные блики играли на голой, словно валун, голове.

Менемхет поспешно соскочил с седла, склонился в низком поклоне.

— Встань и подойди, — раздался сильный глубокий голос. Так мог говорить лишь человек, сознающий свое могущество.

Менемхет послушно встал и зашагал к встречавшему его жрецу.

Ослик покорно трусил следом.

Вблизи стало видно, что глаза у обитателя оазиса редкого для страны Кемт синего цвета. Словно утреннее небо, когда оно еще не выжжено беспощадным солнцем.

— Меня зовут Ашнетах, — проговорил он, когда Менемхет подошел. — Я хозяин Темного Пути. Пойдем.

Менемхет послушно шагал за обитателем оазиса, тщетно пытаясь понять, что же такое «Темный Путь»? Старшие жрецы, прошедшие последнее испытание, молчали о нем, а среди младших ходили самые невероятные слухи. Но Темный Путь не поминал никто.

По сторонам шелестели листьями финиковые пальмы, откуда-то доносился веселый плеск воды, меж ветвей порхали незнакомые птицы. Нос щекотал аромат цветов. «О. великий Ра! — мысленно восклицал Менемхет. — Как может цвести жизнь среди беспощадной пустыни, в царстве Сета-Убийцы?».

Он скользнул мимолетным взглядом по роскошным цветникам, только единожды посмотрел на выложенный голубым мрамором бассейн (под открытым небом!). Даже чудесное птичье пение, доносящееся из кудрявых, как жители Эфиопии, кустов, привлекло его внимание лишь на миг.

Когда миновали еще один бассейн, слева из зелени выплыла стена пирамиды. Черная, неровная, покрытая шрамами, словно

шкура огромного чудовища, побывавшего во многих схватках. Оскаленной пастью казался вход — небольшой портик с толстыми, как баобабы, колоннами.

Ашнетах остановился, повернулся резко. Глаза на его изможденном лице сверкнули.

— Хочешь ли ты есть? Пить? — спросил он. — Или же путь по пескам утомил тебя? Если необходимо, я могу предоставить тебе время для отдыха, еду и питье. Неразумно вступать на Темный Путь, не будучи в полной силе.

— Нет, — ответил Менемхет, ощущая, как сердце бьется в груди все чаще, словно обезумевший узник в темнице. — Спасибо, но я не устал.

— Хорошо, — Ашнетах удовлетворенно склонил голову. — Тогда давай сюда своего ушастого. Он подождет хозяина в тени, там, где будет много воды и сена.

С изумлением Менемхет увидел на лице сурового жреца добрую улыбку. Словно осел, никчемная скотина, упрямая, точно тысяча демонов, вызвал у него добрые чувства1

— Сними пустынную накидку, — проговорил Ашнетах, принимая повод и гладя ослика по серой голове. — Внутри она тебе не понадобится.

— А что там... в пирамиде? — голос Менемхета дрогнул, а пальцы, распутывающие шнурок на шее, на миг замерли.

— Темный Путь! — ответил бритоголовый жрец сурово — Но не страшись этих слов! Ты выйдешь из пирамиды живым так же, как Творящий Ра каждое утро выбирается из Подземного мира!

Менемхет ощутил, будто гора свалилась с плеч: его жизни ничего не грозит! Но в душе плодовым червячком зашевелилось гаденькое подозрение — а куда в таком случае исчезают не прошедшие испытания? Ведь с него возвращаются не все...

Устыдившись собственных мыслей, Менемхет поспешно снял плащ из грубой материи, который защищал его от иссушающего воздуха пустыни. Отдал Ашнетаху.

— Иди, — сказал тот неожиданно ласково. — А то решимость твоя исчезнет, точно вода в песке.

Менемхет развернулся и сделал несколько шагов к пирамиде. Но перед входом в портик невольно остановился. Что ждет его внутри — неведомые чудовища, с которыми предстоит сражаться, или искусы, которые придется преодолевать?

С чем он выйдет из этой пирамиды, черной, словно ночь, — с позором или славой? Не окажутся ли напрасными двадцать пять лет упорной подготовки, отречение от родни и отказ от женитьбы?

Решительно вздохнув, он ступил на темный камень. После первых же шагов вокруг потемнело, словно на светлый солнечный мир пал мрак...

Менемхет в панике оглянулся. Нет, все на месте — и жрец, и пальмы, и выгоревшее, светло-голубое небо над ними. Вот только исполинские колонны со всех ci орон, а сверху — тяжелая плита крыши...

И струйки пота текут по спине.

Смирив сердцебиение, он двинулся дальше. Миновал портик и вступил в настоящую тьму, густую, точно топленое молоко. Погрузился в нее, как ныряльщик в реку. Рассеянный свет, падавший сзади, сразу исчез, словно кто-то б сшумно закрыл вход.

Менемхет остановился на мгновение, сглотнул, ощущая, что в горле сухо, будто в сердце пустыни. Следующий шаг сделал, вытянув руки и пробуя пол ногой. А то наткнешься еще на что, или свалишься куда...

Но пол оказался гладким, пальцы проваливались в пустоту, и жрец постепенно успокоился. Сердце перестало бить кузнечным молотом, пот на спине высох. Ноздри щекотал запах дикого камня, словно в обычном подземелье, а тишина была такой, что уши закладывало. Менемхет слышал только шорох подошв.

Переход тьмы к свету был таким резким, что глазам стало больно. Брызнули слезы, и он невольно вскинул ладони, защищаясь. Пока зрение привыкало, слух отдувался за двоих. До него доносился шорох ветра в камышах, плеск речных волн, чьи-то веселые голоса.

«Прямо как в детстве, на берегу Хепи», — подумал Менемхет, ощущая, как щемит сердце.

Оторвав ладони от глаз, он едва не вскрикнул. Его окружала знакомая до мелочей обстановка родительского дома! Того, где он провел больше двух десятков лет!

Стены, простые, ничем не украшенные. Циновки на полу,

ТЕХНИКА-МОЛОДЕЖИ 1 2*2 0 0 3

48

Обсуждение
Понравилось?
Войдите чтобы оставить комментарий
Понравилось?