Техника - молодёжи 2003-12, страница 51

Техника - молодёжи 2003-12, страница 51

глиняная утварь, лежанки. Очаг, обложенный плоскими камнями. Все свое, родное, до боли знакомое.

Он оглядывался в изумлении, а в дверной проем кто-то шагнул. Менемхет повернулся так резко, что едва не упал, и увидел отца. Такого, каким запомнил его в детстве, — высокого, сильного, с белозубой улыбкой на загорелом лице.

«Папа», — прошептал он и сделал шаг навстречу. Но отец не замечал его, словно Менемхет стал невидимкой. Он что-то напевал себе под нос, рылся в сундуке, где хранилась одежда.

Свет в дверном проеме померк, и в комнату вступила мать. При ее виде на глаза Менемхета навернулись слезы. Он не видел ее с момента, когда его забрали на обучение, и наверняка она сейчас не статная широкобедрая молодица, а дряхлая старуха...

Мать вела за руку девушку, при виде которой сердце Менемхета замерло. Сехмет. Самая красивая девушка в их деревне. Та, которую он хотел взять в жены. Тогда, двадцать пять лет назад. О боги, как давно это было...

Мать и невеста тоже не замечали его. Они о чем-то разговаривали (слов было не разобрать), весело улыбались. А он стоял и смотрел, будучи не в силах оторвать взгляд.

Снаружи в хижину донеслись испуганные крики, топот ног и звон металла.

Отец нахмурился, в руке его сам собой возник топор на длинном древке. Неширокое лезвие тускло блеснуло.

Крики усилились, и в хижину шумно ворвался высокий молодой мужчина. В синих, точно бирюза, глазах, кипела ярость, из-под странного рогатого шлема выбивались пряди желтых, как речной песок, волос.

Взвизгнули, всполошились женщины, а пришелец оскалился и вскинул меч. На оголенной руке его перекатились толстые, словно сытые питоны, мускулы. На лезвии заиграли багровые сполохи.

Менемхет с ужасом смотрел, как отец замахнулся топором, как светловолосый гигант легко ушел от удара и вонзил острое лезвие в бок противнику. Раздался отвратительный хруст.

Отец с хрипом упал на колени. Изо рта его толчками выплескивалась кровь. Алая, живая.

Менемхет почувствовал, что готов броситься на чужака в рогатом шлеме с голыми руками. Задушить его, разорвать тело на части и бросить на съедение шакалам...

С немалым трудом взял себя в руки. «Жрец Ра не должен ненавидеть! — пришла спасительная мысль, за которую удалось ухватиться. — Он должен быть мудр и выдержан. Относиться спокойно даже к тем, кто...».

Светловолосый чужак не слышал размышлений жреца. С рычанием он двинулся на женщин. В сапфировых глазах засияла похоть...

В хижину ворвался еще один воин. Он тяжело дышал, на щеке багровела ссадина, а по лицу текла кровь. Волосы у него были даже не светлые, а рыжие, точно закат!

Но Менемхет не успел удивиться.

Первый из пришельцев грубо пробурчал что-то, указав на мать, рыжий кивнул и, ощерив в улыбке гнилые зубы, двинулся к ней.

Понимая, что сейчас произойдет, и сознавая, что он не в силах ничего сделать, Менемхет закрыл глаза и повторял про себя, словно молитву: «Это лишь испытание! Я не должен их ненавидеть я не должен их ненавидеть!».

Руками он зажал уши. Звуки ударов, почти звериное рычание и женские стоны доносились глухо, но различимо. Менемхет упал на колени, свалился на бок, свернулся в комок; сердце судорожно билось в груди, тело сотрясала ледяная дрожь, как во время тяжкой болезни...

Все исчезло рывком, в одно мгновение. Обрушилась тишина, а под веки перестал проникать свет. Менемхет всхлипнул и открыл глаза. Он вновь был в пирамиде, его окружала темнота.

Он поднялся и, развернувшись, зашагал в ту сторону, откуда пришел. Почти сразу появился свет, а затем четко обрисовался проем выхода. Сияние дня, проникающее через него, казалось ослепительно ярким.

Когда Менемхет добрался до портика, его глаза привыкли к свету. Воздух, принесший ароматы цветов и листвы, показался вкусным, словно сладкий напиток из тростника.

Ашнетах стоял на том же месте и, как показалось, в той же позе. Только ослика рядом не было. Накидка бритоголового жреца пламенела среди зелени, как пожар, а брови были грозно нахмурены.

— Приветствую тебя, — сказал Ашнетах, когда Менемхет приблизился к нему и склонился в поклоне. — Я опечален, ибо ты не прошел Темный Путь!

— Как? — Менемхету показалось, будто он падает в бездонную пропасть. — Я же... я не возненавидел их, я сдержался!

— Увы, — Ашнетах покачал головой, и улыбка, появившаяся на его губах, была грустной. — Ты должен был их возненавидеть, всем сердцем, как можно сильнее!

Менемхет глубоко вдохнул несколько раз, успокаивая сердцебиение, потом спросил с горечью:

— Но зачем? Разве жрецу Блистающего Ра, который несет миру свет, нужно уметь ненавидеть?

—Да, — слово упало, точно тяжелый камень, подавив Менемхета.— Тот, кто не умеет ненавидеть, никогда не научится любить.

— Но мы же ищем мудрости! Зачем нам любовь?

— Много мудрости — много печали, — Ашнетах более не улыбался. Синие глаза его горели, а голос звучал мощно и властно, словно божий глас. — Мудрость высшего посвящения такова, что человек, обретший ее, умрет от тоски либо наложит на себя руки! Лишь тот, кто любит жизнь по-настоящему, в каждом ее проявлении, способен удержаться от этого! Темный Путь дан нам богами, чтобы отсеять слабодушных!

Менемхет опустил голову. Отчаяние грызло сердце как стая гиен, горло сводило судорогой. Хотелось крикнуть: «Нет! Это сон, это случилось не со мной! Я должен пройти испытание!».

— Что меня ждет? — тихо спросил он, взяв себя в руки.

— Вечное заключение в подземельях храма Ра в Мемфисе. Там ты не сможешь никому рассказать о сути испытания и в то же время принесешь пользу Солнцеликому Богу, — бритоголовый жрец был невозмутим. В его взгляде Менемхет не прочел осуждения, но не нашел и сочувс вия. Холодная, равнодушная синева. — Переписчики папирусов с тайными знаниями нужны всегда. Сейчас я приведу твоего осла. Возвращайся туда, откуда приехал. Там тебя встретят.

— А если я попытаюсь убежать?

— Пустыня не выпустит тебя, — Ашнетах снова нахмурился. — Благодать Ра уйдет с ослушника, и ты достанешься в добычу Сету и его прислужникам-демонам!

Менемхет молча ждал. Когда рядом зацокали копыта, поднял голову. Безмолвно нацепил пустынную накидку. Влез в седло, так же без слов принял из рук старшего жреца плошку с водой.

Пил, не ощущая вкуса, только чтобы смочить пересохшее горло.

— Прощай, хранитель, — только и смог выдавить он и ударил ушастого скакуна пятками.

Тот недовольно икнул, нехотя развернулся и неторопливо затрусил на восток. Прямо туда, где восходит солнце.

— Прощай, — тихо проговорил Ашнетах. — Пусть в следующем воплощении тебе повезет больше! ■

Рисунки Виктора ДУНЬКО

ТЕХНИКА-МОЛОДЕЖИ 51 2003

Обсуждение
Понравилось?
Войдите чтобы оставить комментарий
Понравилось?