Вокруг света 1973-12, страница 40![]() Сахалине, но «рыбака» уже сняли с рифов и отбуксировали в Холмск. Спасенное судно я увидел в Холмске, поднятое на слип, с несколькими пробоинами в корпусе. «Атлас», выкрашенный в черный цвет, с большими буквами во всю высоту борта: «СПАСАТЕЛЬ», стоял у причала. Прошло шесть лет, и теперь состоялась моя вторая встреча, правда, на этот раз с капитаном «Атласа» Зноти-ным Альбертом Андреевичем. В 65-м году Знотин ушел со спасателя старшим помощником, в 71-м году вернулся на «Атлас» капитаном, а через год вошел в Бенгальский залив. ...— К границе минного района мы подошли в пять утра, — рассказывает Альберт Андреевич. — Нас обогнал индийский пароход и вдруг в начале шестого дал радиограмму: «Всем судам в Бенгальском заливе: координаты... обнаружен плавающий предмет диаметром около 18 дюймов, похожий на мину. Прошу соблюдать осторожность. Капитан». Чуть брезжил рассвет. Я усилил вахту, поставил впередсмотрящих на баке, на верхнем мостике. Произвели герметизацию всех отсеков. Сняли электропитание в носовых отсеках, чтобы в случае взрыва не произошло замыкания и не возник пожар. В Бенгальском заливе я впервые. Атмосфера чужая плюс постоянное ощущение тревоги... Низкая облачность, тихо полыхают молнии. Свет видишь, а звука нет. Мы находились в районе образования циклонов, но барограф не показывал отклонения от нормального давления ни на один миллибар. Наверное, не успевал реагировать — настолько молниеносно происходили изменения в атмосфере. Начали прочесывать фарватер галсами и вдруг наткнулись на буй, сорванный, очевидно, приливно-от-ливным течением. Когда убедились, что других плавающих предметов нет, сообщили капитану порта Читтагонг, что буй оказался не на штатном месте, и встали на якорь в тридцати милях от порта в ожидании лоцмана. Бросив якорь, почувствовали такую усталость, будто несколько суток шли по минным полям. Я прилег на диван. Через двадцать минут вахтенный доложил, что резко усилился ветер. Потравили якорную цепь и привели машины в постоянную готовность. Через десять минут ветер — он дул в сторону берега — достиг ураганной силы. Сплошной стеной полил дождь. Чтобы не быть выброшенными на берег, как-то удержать дрейф и снять напряжение с якоря, мы постоянно подрабатывали машинами. Отдавать второй якорь было рискованно: при такой пляске они могли запутаться. — Почему же вы не снялись с якоря и не ушли штормовать в открытое море? — Уходить было опасно, кругом мины, а нас дрейфовало... Штормило недолго, минут тридцать, а затем погода резко изменилась к штилю. Это прошел первый фронт циклона, и прошел, очевидно, через нас. Мы стали готовиться ко второму. Но второй пришел через двадцать минут и оказался слабее первого, всего десять баллов, а затем ослаб до четырех-пяти. Но мы поняли, что спать в этих водах нам не придется. — Первым бенгальцем, которого вы встретили, конечно же, был лоцман? — Нет, пришли наши парни, которые уже проходили фарватер до порта. С лоцманом мы познакомились позже. Было странно входить в иностранный порт без оформления судовых документов, без осмотра судна таможенными и карантинными властями... Подобное отношение со стороны бенгальцев можно было расценивать как знак большого доверия к советским морякам. Обстоятельства складывались так, что помощь в Бангладеш могла поступать только по большой океанской воде в порт Читтагонг, расположенный в устье реки Карнапхули. Но порт был наглухо закрыт минными полями и затонувшими судами. Не желая рисковать, иностранные судовые компании отказывались от рейсов в Читтагонг. К приходу «Атласа» тральщики, спасательные буксиры, водолазные боты, суда вспомогательного флота — советская экспедиция Военно-Морского Флота и объединения «Совсудоподъем» — были уже в сборе и сразу принялись за дело. Залечивали раны кораблей, разбитых снарядами, но оставшихся на плаву. Заделывали пробоины, откачивали трюмы и отбуксировывали эти суда за пределы порта. Тральщики очистили подступы к Читтагонгу от мин и проложили фарватер шириной три мили. Для страны с населением в семьдесят пять миллионов вновь открылись морские ворота. Ожил порт, куда снова прокладывают курс корабли многих стран. В республику идет хлеб, медикаменты, одежда, промышленные грузы. «Атласу» предстояло начать с подъема судна «Сонартари», затонувшего в излучине реки и закрывавшего доступ в порт крупным кораблям. Это был ооъект номер один. Водолазов ожидала совершенно незнакомая подводная среда: на глубине температура 30—32 градуса, нулевая видимость — многочисленные рукава реки ежедневно выносят в акваторию порта тысячи тонн ила. Плюс сильные приливно-отливные течения. На поверхности жара, туман. И словно в подтверждение этого капитан высыпал на стол горсть потемневших монет. — Воздух был плотный, липкий, хоть ножом разрезай, — сказал капитан. — А эти монеты лежали у меня в кармане форменного парадного костюма в каюте. Я решил, что Альберт Андреевич, отвлекаясь от темы, хочет рассказать мне о древних монетах, найденных кем-то при раскопках. Но он спокойно заметил: — Наши медяки. Климат сделал их похожими на древность. Сразу, при первом же погружении водолазов, на «Атласе» поняли, что ребята смогут работать под водой только во время смены приливно-отливно-го течения, при так называемой «стоп-воде». Но в устье реки Карнапхули «стоп-вода» — понятие относительное. За какие-нибудь три-четыре часа вода в реке падает на несколько метров и еще с большей скоростью возвращается из Бенгальского -залива обратно. Практически здесь стоячей воды не бывает. И если уж водолазам трудно на глубине — все время сносит течением, — каково же судну, стоящему на якоре? Ведь ему угрожает постоянный дрейф, а рядом потопленные объекты... — Были происшествия? — Однажды. Это случилось в первые дни. Мы только открывали для себя особенности реки... К вечеру, при отливе, мы наконец встали на якорь в стороне от затопленного «Сонартари». Вообще-то стоянка не внушала доверия: сильное течение, справа стена берега, слева потопленное судно, грунт — ил... Я пошел в душ
|