Вокруг света 1978-01, страница 77




Вокруг света 1978-01, страница 77

ураган — человек всегда одинок. Прошло около минуты; потом Дон шевельнулся и наклонил кувшин чуть сильнее. Мой стакан наполнился. Мы начали есть. Голос звучал приглушенно и не то чтобы торопливо, а как-то монотонно, механически — так могла бы, наверно, говорить машина.

— Если б сейчас хоть лето было, — сказал я.

— Выпьем, — сказал Дон. Он снова налил.

Мы подняли стаканы и прислушались. Второго человека там явно не было; наверняка. Не было его там.

— В том-то и дело, — сказал Дон. — Здесь никого больше нет. Во всем доме.

— А женщина?

— Да и мы тоже. — Он посмотрел на меня.

— А-а, вон ты о чем, — сказал я.

— Ясное дело. Чего ей еще было нужно-то? Он пробыл с нами слишком долго. А тот только что вернулся из армии после трех лет. Он вернулся днем, и потом подступил вечер, а потом и совсем стемнело. Ты же сам ее видел, у окна.

В комнату вошла женщина. Но на этот раз она ничего не принесла. Она подошла к столу и остановилась — изможденное, темное лицо над светлым огоньком свечи было обращено к нам.

— Вам пора уходить, — сказала она.

— Уходить? — спросил Дон. Она стояла, опираясь одной рукой о стол, и смотрела на нас. — Где же тогда переночевать? Кто нас пустит? Человек не может ночевать на улице в такой холод, синьора.

— Может, — сказала она. Теперь она даже не смотрела на нас. Мы слышали шум ветра и торопливый, монотонный голос.

— Да в чем хоть дело-то? — спросил Дон. — Что здесь происходит, синьора? — Она смотрела на него сдержанно, даже строго, но без злобы — как на ребенка.

— Здесь господь творит свой промысел, юноша, — сказала она. — Возблагодарите господа за то, что по своей юности не разумеете путей его. — Она повернулась и ушла. А потом голос за стеной внезапно^прервался и стих, словно его выключили. Теперь мы слышали только шум ветра.

Монеты весело звенели в копилке. А сначала, когда Дон взял ее со стола и потряс, мы ничего не услышали. Он вынул из кармана несколько монет и опустил их в в «опилку. Потом встряхнул ее.

— Маловато. Давай-ка раскошеливайся. — Я бросил в прорезь несколько монет, и он еще раз потряс копилку. — Теперь нормально, — сказал Дон.

Мы встали, и я поднял свой вещевой мешок. В прихожей не слышалось шороха ветра и не было света. Мы несли вещевые мешки в руках, опустив их вниз, как будто они краденые. Добравшись до двери, мы открыли ее и снова оказались в ветреной тьме. Ветер расчистил и вычернил холодное небо. Мы уже шли к воротам, когда увидели священника. Он быстро шагал взад и вперед вдоль невысокой каменной ограды. Он был без шапки. Ветер раздувал сутану. Священник заметил нас, но не остановился. Он быстро шел вдоль ограды, и, когда он приблизился, поблагодарили за ужин, и он на секунду застыл, полуотвернувшись и пригнув голову, словно хотел получше расслышать наши слова, и ветер трепал его сутану. Когда Дон вдруг опустился на колени, священник отшатнулся, будто Дон хотел, чтобы его ударили. Тут мне тоже почудилось, что я католик, и я тоже стал на колени, и он поспешно благословил нас, а ветреный зеленовато-черный сумрак бушевал вокруг нас, как полноводная река. Когда мы вышли за ворота и на фоне темного дома увидели голову священника — она целиком, до шеи, возвышалась над оградой и быстро двигалась взад и вперед, — нам показалось, что по верхнему срезу ограды стремительно ползает гигантская круглая муха.



Обсуждение
Понравилось?
Войдите чтобы оставить комментарий
Понравилось?