Вокруг света 1983-07, страница 47

Вокруг света 1983-07, страница 47

...Время давно перевалило за пол ночь, и последние остывающие угли метят пол трепетными бликами. Стелем на нары подсохшие дождевики и куртки, в изголовье кладем седла, и Бобырь говорит:

— Неожиданный зверь. Не всегда угадаешь, как поступит. Тем более что зрение у него сравнительно слабое и в сумерках его порой подводит. Помню, здесь, на Малой Хатипаре...

...Вечерело, и остывающий воздух все острее пах сыростью, землей, хвоей Бобырь лежал под корневым выворотом сосны и ждал. Тот медведь всегда при ходил на закате. Скользящим, почти кошачьим движением он теснил кривые березки и бесшумно появлялся у скалы. Потом спускался к ручью, где набиралась росою высокая трава, или, одолев седловину хребта, с хрустом начинал мочалить стебли борщевника в соседнем распадке.

Он появился, когда солнце уже задевало боками край горы. Спугнув кабанов, кормившихся у ручья, медведь обнюхал их следы и стал подниматься по склону в сторону Бобыря. В этот момент на хребет вылетело и затанцевало, то смыкаясь, то дробясь на фоне багрового солнечного диска, стадо серн, и Григорий Яковлевич поспешно достал бинокль. Когда же от темноты стало ломить глаза, он не увидел, а скорее почувствовал, как в метрах двадцати заходили ветки кустов, и подумал было удивленно: «Кого это несет?» Кусты раздвинулись, и он понял — медведь. Зверь медленно переходил поле надвигающегося тумана, становясь все ближе, крупнее, словно глыба, обтекаемая пенной рекой, и Бобырь, как в тягостном сне. завороженно смотрел на него, еще не зная, что сделает медведь в следующую минуту.

Бобырь приподнялся встал на колени. Медведь на мгновение остановился и снова, как бы примериваясь, двинулся к нему. Григорий Яковлевич бессозна тельно схватился рукой за чехол, в котором висел перочинный нож. Зверь замер, вытянул морду в его сторону, понюхал воздух и опять направился к Бобырю. Их разделяло метров шесть, когда Григорий Яковлевич вскочил на ноги, но медведь все тем же прицели вающимся шагом продолжал движение. Бобырь, сам не зная зачем, лихорадочно начал считать про себя метры: «Пять, четыре, три...» Когда осталось полтора, в мозгу вяло проскочило: «Все...» Он не успел больше ни о чем подумать, потому что резкий хруст ветки, сломленной медведем, бросил его тело вперед. Бобырь закричал и сделал стремитель ный выпад навстречу медведю. Тот ошалело фыркнул, отпрыгнул в сторону и, зацепившись за ствол небольшой березки, перевалившись через нее задом, круша кусты, ринулся в лес.

Тогда Бобырь сел на ствол, отер вспотевший лоб и, вдруг вспомнив, как нелепо медведь кувыркнулся через березу, начал хохотать, все еще стискивая ладонью колодку перочинного ножа...

Мы провели в избушке несколько дней. Возвращаясь с наблюдений, Бобырь садился у семилинейной лампы и делал долгие записи в дневнике. И вот настало наше последнее утро. Рассвет будто прислонился к окошку, обметая стекла белым светом. Было в нем что-то яркое и неожиданное, даже опасное. И, словно угадав мои мысли, резко встал с нар Григорий Яковлевич, начал торопливо натягивать непросохшие сапоги:

— Снегопад! Тропу заносит!

Он рывком открыл дверь. Лошади пришли к самой избушке и стояли понурившись под елью. Бобырь ступил за порог, провалившись в сугроб по голенища. А снег огромными хлопьями кружил над лесом, засыпая избушку, деревья и косые холсты альпийских лугов.

Мы бегом выносим вьюки, седлаем коней и, держа их в поводу, выходим к опушке. Тропы уже нет. Есть только валуны, ушедшие по плечи в снег. Григорий Яковлевич идет впереди со своим Сваном.

Покрываясь испариной, месим снег, собирая силы для броска через самый опасный участок, где тропа лепится по голому крутому склону, оставляя полладошки земли, куда можно ступать. Вот и этот участок. Бобырь, разгребая снег ногой, ищет карниз. Потом, определив направление, крепче берет повод и разом посылает тело вперед: «Пошел!..»

Потом мы снова спешим, почти бежим по крутогору, уходя от снежного плена. Мелькают в обратном порядке указатели высоты, и наконец, словно разогретый нашим бегом, потеплевший воздух плавит снег, переполняя желоб тропы

ХЩ у v

sate щ

Медвежья берлога.

бегущей водой, а лес — шорохом и звоном.

Через два часа мы добираемся до усадьбы заповедника и прощаемся. Я иду в гостиницу, а Бобырь, гремя негнущимся плащом, возвращается домой.

Через несколько дней он снова уйдет в горы, в который раз будет преодолевать крутизну троп и напряжение высоты, чтобы увидеть и понять еще одну тайну медвежьей жизни. Тебердинский заповедник

Обсуждение
Понравилось?
Войдите чтобы оставить комментарий
Понравилось?