Вокруг света 1987-05, страница 41

Вокруг света 1987-05, страница 41

Собственно, музея еще не было, была только выставка, рассказывающая о прошлой и сегодняшней жизни лужичан. «Через несколько лет,— сказала руководитель выставки Ханка Фаскэ,— будет настоящий Музей лужицкой культуры и истории. Сейчас мы заняты поиском и сбором экспонатов, кое-что уже нашли».

Я переходила из зала в зал, рассматривая одежду, богатое рукоделие, посуду, ярко раскрашенные писаницы — они напомнили мне холодное весеннее утро в закарпатском селе Синевир и стоящие в ряд у стен церкви плетеные корзинки с пасхальными яйцами невиданных расцветок...

— Вам, наверное, стоит познакомиться с работами Мерчина Но-

разгаре. Мерчин тоже говорит по-рус-ски: выучил язык еще в начале 20-х годов.

— Я ведь ровесник века,— тихо роняет художник.

...Он родился в этой сорбской деревне, всегда нищей и голодной. Первым, кто заметил и поддержал его талант, был школьный учитель. Потом была учеба в Лейпциге и Дрездене. Мерчин прилежно следовал академическим канонам, но больше рисовал то, что покинул, что помнил по рассказам сородичей: деревенские избы, домовых и гномов, доброго волшебника Крабата. Уже тогда он ясно осознал, что хочет стать художником своего народа и рассказать о нем. В тогдашней Германии это было невозможно. Он уехал учиться снача-

Рисунки и картины Мерчина Новака, выполнены ли они пером, акварелью или темперой, привлекают естественным сочетанием сказки и реальности. Вглядимся в пейзаж за спинами Скрипача и Водяного, или в ветхую избушку в картине «Змеиный Король», или в одежды танцующих на празднике встречи весны — и многие детали жизни лужичан приоткроются нам.

вака,— голос Марко вернул меня в Бауцен.— Это наш знаменитый художник, я бы сказал, наш скрипач...

— Кто-кто? Скрипач?

Марко, не отвечая, предложил:

— Давайте нагрянем в гости к Мерчину, это недалеко, под Бауце-ном.

39

За окном уже разлилась вечерняя синева, а наша беседа в мастерской Мерчина Новака еще в самом

ла в Прагу, потом в Варшаву. В 1929 году Мерчин вернулся на родину. Его решение окрепло: шла борьба за само существование лужичан, их культуры. Художник, публицист, общественный деятель Мерчин Новак включился в эту борьбу. В годы фашизма он был арестован...

К искусству Новак смог вернуться только после войны. Он понимал, что в те годы, чтобы пробудить самосознание своего народа, надо стать просветителем. Мерчин Новак возглавляет газету «Нова доба» — «Новое время», организует общество лужицких художников и скульпторов «Рабочий круг», много ездит по Советскому Союзу и рассказывает о нашей стране лужичанам.

И конечно, снова и снова обращается к фольклору, создавая небольшие по формату и простые по технике исполнения картины, похожие на те,

что любят вешать крестьяне на стенах горниц. Тут была опасность стать «этнографическим» художником, ведь костюмы лужичан, их танцы так живописны...

— Нет,— сказал Мерчин Новак,— я не хотел быть рисовальщиком национальных костюмов. Мне хотелось выразить душу своего народа. Тогда-то я написал книгу «Крабат — добрый лужицкий колдун». Ведь Крабат — неустрашимый, находчивый, веселый, щедрый на выдумку, простой и мудрый — и есть наша душа.

Крабат. Земля лужичан... Единственная книга о лужичанах, которую я читала перед приездом в этот край, была книга Юрия Брезана «Крабат, или Преображение мира». Она начиналась так:

«Как раз в самом центре нашего континента — многие в наших краях ошибочно полагают, что, значит, и в центре мира,— берет свое начало речка Саткула, весело журчащая мимо семи деревень, чтобы сразу же за ними нырнуть в большую реку. Ни океан, ни море ведать не ведают об этой речке, но море было бы другим, не вбери оно в себя и Саткулу.

Все семь деревень в ее долине уютные и опрятные, однако населены не слишком густо,— правда, и люди здесь живут не совсем такие, как везде, да и в мировой истории они не оставили сколько-нибудь заметного следа, хотя история эта не обделила их малыми и большими войнами, грозными битвами, зловонными чумными эпидемиями, великими страхами и столь'же великими надеждами; она же и перебрасывала деревеньки из одних господских рук в другие, по случаю чего на каком-нибудь холме на правом или левом берегу речки всякий раз ставились виселицы.

Войны, битвы и чума поросли быльем, господские косточки сгнили в сырой земле, холмы висельников стали обычными пригорками и ничем не отличаются от прочих, так что мировая история и не знала бы о деревеньках на речке Саткуле, когда бы не жил тут Крабат.

Правда, рождение его нигде не отмечено, да и умереть он вряд ли мог...»

Марко Хендрих долго перебирал разложенные на столе картины. Наконец нашел то, что искал, и положил передо мной. Картина называлась «Скрипач и Водяной».

Добродушный Водяной, свесив со скамьи лапки, с улыбкой внимал игре молодого Скрипача. За их спинами голубела река...

— Я вам сказал, что Мерчин — скрипач, помните? — улыбнулся Марко.— У нас очень много сказок про Водяного. Да и как им не быть, когда здесь столько воды, что весной, во время разливов, люди добираются от селения к селению на лодках. Своей игрой Скрипач веселит Водяного, радует нас, жителей этих мест, и заставляет помнить, что мы — лужичане.

Бауцен — Москва

Обсуждение
Понравилось?
Войдите чтобы оставить комментарий
Понравилось?