Вокруг света 1987-08, страница 26

Вокруг света 1987-08, страница 26

НИКОЛАЙ ЧЕРКАШИН

не вернулся из моря...

За двадцать лет литературной работы мне доводилось лишь расспрашивать очевидцев подвигов. Этот произошел на моих глазах...

Луна светила ярче якорных огней. Над местом гибели парохода «Адмирал Нахимов» стояла армада спасателей: плавкран и водолазные боты, буксиры и носители подводных аппаратов, траулеры, катера, нефтесборщики... И хорошо было слышно, как динамики телефонных станций разносили дыхание работавших под водой людей. Их было много. Порой десятки водолазов уходили на грунт одновременно — с разных судов. И возвращались они со страшной ношей...

Впрочем, эпицентр горя переместился с места кораблекрушения в Новороссийск. Красные «Икарусы» с пассажирами в черных одеждах курсировали между гостиницами, горисполкомом и пятнадцатым причалом, где стоял самый скорбный в мире поезд — пять рефрижераторных вагонов с телами погибших. Сила материнского, отцовского, сыновнего горя была здесь такой, что казалось — она одна могла поднять затонувший пароход. Но море не спешило возвращать свои жертвы; день шел за днем, и те, кто неделями тщетно ждал своих близких, уже поглядывали, как на счастливцев, на своих невольных товарищей по несчастью, чье тягостное ожидание наконец окончилось и они увозили домой гроб с дорогим телом, чтобы предать его родной земле. Добрая сотня безутешных родственников с горькой надеждой вглядывалась туда, где кружились чайки и вертолеты, где в непроглядной морской дымке сгрудились спасательные суда, где днем и ночью шел поиск...

Все было, как обычно. Водолазов облачали в гидрокомбинезоны, за-жгутовывали, навьючивали дыхательными аппаратами, вкладывали грузы-железяки, прозванные «шоколадками». Затем снаряженные глубоководники становились в клети беседок, их погружали в море метра на два-три, и в прозрачной воде, подсвеченной изнутри мощными светильниками, хорошо было видно, как люди в оранжевых комбинезонах и черных масках сноровисто перебирались на платформу водолазного колокола, усаживались на сиденья из сварных труб, а потом все это фантастическое сооружение уходило вниз, и световое пятно меркло в глубине.

Там, внизу, водолазов ждал настоящий лабиринт. Путаные ходы ветвились не только по обе руки, но и уходили вверх, проваливались вниз многоэтажно — на девять палуб. Лайнер лежал на боку, и потому все поперечные коридоры превратились в отвесные шахты, а продольные — в многоярусные штреки, по которым передвигаться можно было разве что на четвереньках, как в старинных забоях. Этот мрачный лабиринт, опасный сам по себе, таил множество ловушек: в любой момент за спиной водолаза могла рухнуть мебельная баррикада, захлопнуться нависшая дверь или отклеиться дубовая обшивка, потревоженная неосторожным движением, и перегородить коридор, отрезать путь к выходу... И командиры спусков, понимая, куда идут водолазы, едва ли не упрашивали:

— Ребята, если невмоготу, скажите честно. Тут ничего зазорного нет...

Но это было делом чести — и мужской и водолазной. Никто ни разу не отказался от спуска. И офицеры — инструктор и медик,— прислушиваясь к дыханию, усиленному динамиком связи, сами определяли: этого не посылать, тот годен лишь на страховку, а вот главстаршине Черкаши-ну можно доверить самое опасное. И мичману Шардакову тоже...

Я сидел в командном посту водолазных спусков спасательного судна СС-21. Была полночь. На грунт, точнее, на левый борт затонувшего парохода, только что опустилась очередная пара — мичман Сергей Шар-даков и старшина 2-й статьи Сергей Кобзев.

В рубке, заставленной аппаратурой подводной связи, нас было четверо: командир спуска капитан 3-го ранга Владимир Стукалов, дежурный врач лейтенант медслужоы Александр Гац, вахтенный матрос у воздухораспределительного щита и автор этих строк. Все шло как всегда. Стукалов смотрел в чертежи жилых палуб парохода — преподроб-ные, с расстановкой мебели в салонах и каютах,— и сообщал водолазу кратчайший путь к цели: к каюте № 41 по правому борту палубы А, где могли быть тела детей, закрытых в злосчастную ночь на ключ. Врач Гац вел^лротокол спуска, помечая на стукаловском чертеже места будущих выдержек водолаза.

— «Второй», где находишься? Что видишь?

— Стою на левом борту,— докладывал из-под воды «второй», то есть

мичман Шардаков.— Вижу открытую дверь в палубу А.

— Спускайся в нее осторожно. Через четыре метра опустишься на переборку камбузной шахты, над головой у тебя будет винтовой трап в палубу В, а через два шага в нос — увидишь под ногами поперечный коридор...

— Есть поперечный коридор,— доложил через несколько минут Шардаков.— Уходит вниз, как колодец.

— Хорошо, Сережа... Провенти-лируйся и спускайся по нему еще на четыре метра. За спиной у тебя будут дверцы электрощитов, они открыты, смотри не зацепись.

Шардаков благополучно спустился в поперечный проход между камбузной и машинной шахтами и двинулся по малому вестибюлю в сторону носа. Ширина коридора теперь была его высотой, и потому пробираться приходилось на четвереньках. Когда-то люди проходили, пробегали здесь, не задумываясь, сколько шагов им приходилось делать. Теперь же в расчет брался каждый метр этого перекошенного враждебного пространства. Мичман прополз под приподнятой и подвязанной пожарной дверью и стал осматривать каюты правого борта — одну, другую. Обо всем этом Шардаков сообщал наверх, и Стукалов наносил путь продвижения водолаза на схему расположения помещений.

Водолаз походил на спелеолога, проникшего в разветвленный пещерный ход, чьи стены то, сужаясь, давят на тебя со всех сторон, то неожиданно расходятся, открывая пропасть, бездну. Но спелеологу легче—в пещере, пусть самой глубокой, воздух, а не вода, обжимающая тебя с пятидесятитонной силой.

И в мирное, и в военное время у водолазов первые враги — глубина, холод, «кессонка», удушье... Сегодня выпало опасное задание, но завтра, быть может, им выпадет дело опаснее втрое. Откажешься сейчас, не преодолеешь свой страх нынче — кто поручится, что завтра ты сможешь пойти на еще больший риск? Военный человек выбирает в бою лишь позицию, но не сам бой, и знать ему не дано, чем закончится поединок — со щитом или на щите, в колоколе или на платформе...

Осмотрев открытые каюты, Шардаков пробрался в самый конец малого вестибюля, перекрытого второй пожарной дверью. Отсюда уходил вглубь — к правому борту, к каюте № 41, двухметровый коридор-аппен

Обсуждение
Понравилось?
Войдите чтобы оставить комментарий
Предыдущая страница
Следующая страница
Информация, связанная с этой страницей:
  1. Электрощит

Близкие к этой страницы
Понравилось?