Вокруг света 1988-03, страница 6

Вокруг света 1988-03, страница 6

вертолет. Володю вызвали на районное совещание.

Общий ужин по случаю неожиданно задержавшихся гостей устроили в среднем чуме. Уже стемнело. В чуме горели костер и три свечи, закрепленные на высоких деревянных подсвечниках, воткнутых острыми концами в землю. Расселись, разобрали миски с горячим супом. Спустя четверть часа все со всеми перезнакомились, и разговоры пошли оживленнее. Нам рассказали о бригадных новостях, среди которых главными были — рождение у Саши, одного из молодых оленеводов, дочки; начавшаяся починка изгороди; недавняя охота на медведя.

В свою очередь, парни спросили меня, не летал ли я в Чикты.

Говорят, там строят оленеводческую ферму. Оленье стадо будут держать в огромном «огороде», чуть ли не в двести километров по кругу. Для оленеводов строят дома. Тут же и баня, и магазин, и красный уголок. Будет дизель, а значит, и электрический свет, и телевизор. Если у них дело пойдет, то обещают и в других бригадах то же устроить. Тогда, глядишь, и невесты в бригады пойдут, не то что теперь.

Нет, в Чикты я не летал. Хотя о новой ферме слышал. Дело, конечно, интересное. Вот только не мал ли будет для оленей хоть и громадный, но все же «огород»? Не потравят ли они за короткое время весь ягель? Да и нелегко поддерживать в целости такой громадный забор, который, как мне говорили, хотят делать из металлической сетки, закрепленной на бетонных столбах.

Вопросов много. Ясно одно — оставлять все по-прежнему уже нельзя. Старые оленеводы, привыкшие к кочевой таежной жизни, уходят. Молодежь тоже работает в оленеводстве, и часто неплохо. Но жизнь в поселке, в школьном интернате приучила ребят к тому, чего нет в тайге — кино, телевизору, а главное, к более частому общению со множеством людей. Да и наладить семейную жизнь оленеводу становится все труднее. Я как-то подсчитал, что теперь в округе на десять оленеводов-мужчин приходится примерно четыре женщины, постоянно кочующих с ними, готовящих еду, шьющих одежду и обувь. А еще во второй половине 60-х годов мужчин и женщин в оленеводческих бригадах было примерно поровну.

Ясно, чтобы остаться отраслью северного хозяйства, оленеводство должно измениться. И от того, как скоро это произойдет, во многом зависят судьбы и самой отрасли, и вот этих парней.

...В чуме по-прежнему весело и оживленно. Все уже готовы к ёхорьё. Ну что ж, ёхорьё так ёхорьё. Нужно только выбраться из чума, размять занемевшие от долгого сидения ноги, найти место поровнее, встать в круг, положить руки друг другу на плечи и, раскачиваясь из стороны в сторону, плавно двинуться влево. Под «ё-хорьё — ёхорьё, ё-хорьё — ёхорьё» движемся вначале медленно, приноравливаясь к ритму, потом, поймав его, все быстрее и быстрее.

И вот уже отдельные «ё-хорьё — ёхорьё»' сливаются в одну сплошную

гудящую ноту, и ты, как природный эвенк, едва касаясь земли, летишь над поляной, залитой лунным призрачным светом...

Утро встало ясное, солнечное. Прямо над нашей палаткой в косых лучах солнца купались прозрачные, нежно-зеленые, еще влажные от вчерашнего дождя ветки лиственницы с редкими темными точками шишечек.

Речушка в долине перекликалась голубизной с небом. Прохладный воздух был так прозрачен, что далеко-далеко открывался длинный караван холмов, покрытых голубеющей на горизонте тайгой. Их пологие горбы местами расступались и открывали широкую долину, где бирюзовой жилкой петляла речка.

Стойбище уже проснулось. У чумов дымились костры. Женщины успели поставить на железные треноги кастрюли. Неподалеку среди редких лиственниц Виталька и Иванушка рубили сухостой, припасая топливо для начавшегося дня. У речки мы встретили младших ребят. Со смехом и криками они вели двух оленей, по бокам у которых висели привязанные ремнями за ручки канистры с водой.

Возвращаясь после умывания, я с сожалением подумал об оставленных в Туре свитере и куртке... Спасибо Оле. Увидела мою посиневшую физиономию и дала Володину меховую безрукавку. Приодели и художника — ему пришлась впору куртка из толстого серого сукна.

Пока мы пили чай у Оли, Иванушка и Виталька набросились на привезенную вчера пачку книг. И потом за те две недели, что мы прожили в бригаде, они проглотили однотомник Виктора Астафьева, повесть о геологах неизвестного мне красноярского писателя, какую-то книгу о войне и принялись за тургеневский «Дым».

Тем временем Николай Егорович — один из двух пожилых оленеводов бригады — стал разрезать бензопилой лесины, только что принесенные ребятами, а Иван Михайлович, второй старик, отправился за верховыми оленями.

Я подошел к пильщику, чтобы расколоть сухие чурки. Николай Егорович дал мне топор, и я со всего маху всадил его в дерево. Но чурка не разлетелась пополам, как я ожидал. Не развалилась она и после того, как я, подняв ее над головой, ударил обухом по лежащему рядом бревну.

— Ты неправильно колешь,— сказал наблюдавший за мной старик.

Он ударил, чуть отклонив обух топора в сторону. Чурка тотчас треснула.

— Мы и топор, и нож затачиваем с одной правой стороны, а не так, как вы, с двух. И если бить прямо, то топор застрянет.

Я попробовал последовать примеру старика. Не так ловко, но что-то получилось. При таком чуть-чуть кривом ударе лезвие топора, вонзившись в древесину, расклинивает ее кривизной своего положения и довольно легко раскалывает.

Ножом эвенки работают тоже по-своему. Скажем, обстругивая палку,

эвенк держит нож неподвижно, а палкой двигает по лезвию.

Пока я возился с чурками, Иван Михайлович привел своего учака — верхового оленя, положил ему на лопатки седло и затянул перекинутый через него широкий ровдужный 1 ремень подпруги. Затем надел на морду оленя ровдужную петлю недоуздка так, что длинный его конец пришелся под шеей. Наконец, завязал два ремешка, пришитые к петле, за рогами — и учак готов в дорогу.

Стали снаряжать своих оленей и другие «огородники».

Надо сказать, что местные эвенки используют при верховой езде и специальный посох, который по-эвенкийски называется «нёри». На него опираются при езде, чтобы помочь оленю. Посох у мужчин — это обыкновенная длинная палка. Женский посох заканчивается кованым суживающимся железным на-вершием, конец которого загнут под прямым углом. Этим крючком женщина во время кочевки, не слезая* с оленя, может поправить сбившийся на грузовом животном вьюк. Мужчина же при перекочевке едет первым. Его дело вести аргиш 2 и при езде через густые заросли расчищать дорогу пальмой (по-эвенкийски «кото»). Это своего рода копье-то-пор. Его длинное тяжелое кованое лезвие закрепляется на крепкой деревянной полутораметровой рукояти. Лезвие у пальмы одностороннее. При его косом ударе падают даже небольшие лиственницы.

— А если нужно повернуть оленя, то что делать? — спросил я.

— Тянешь повод вправо, он вправо поворачивает, если нужно влево, тихонько бьешь поводом по голове или уху,— ответил Николай Егорович.

Через несколько минут всадники уехали. И все дни, что мы прожили в бригаде, мужчины с утра отправлялись чинить изгородь загона для переучета оленей.

Я управился с дровами и уселся на стоявшие рядом сани.

Ну что ж, знакомство со стойбищем произошло. Передо мной стояли уже не просто три чума — это были жилища наших друзей. Вон в том чуме, что выше по склону, живет Николай Егорович с женой Ниной Андреевной. Ниже, посредине стойбища, чум Ивана Михайловича и его жены Дарьи Федоровны. Вместе с ними живут оленевод Саша и его младший брат Костя. Пока их родители в отпуске, своего чума братья не ставят. Костя еще учится в школе, но на каникулы всегда приезжает в стойбище. Этим летом его зачислили в бригаду учеником оленевода. У самой опушки, ближе к речке, чум Володи и Оли. Он самый большой из трех. Да и как иначе — сейчас в нем, кроме старших сыновей, гостят и младшие — школьники Костя и Валюша. А со вчерашнего дня там — от вертолета до вертолета — поселился и прилетевший из Туры, тоже на каникулы, Петя — племянник бригадира.

Пока я отдыхал, Валюша привела от дымокура, разложенного неподалеку от стойбища, олениху, привязала ее к лист

1 Ровдуга — кожа оленя, обработанная

как замша (примечания автора). " Аргиш — караван оленей.

, |

Обсуждение
Понравилось?
Войдите чтобы оставить комментарий
Понравилось?