Вокруг света 1989-04, страница 37

Вокруг света 1989-04, страница 37

возлагаем его рога на алтарь Бабалашена или на алтарь богини плодородия Аби-Лхамо, святилище которой находится рядом.

Чуть позже Цеван показал мне, как наносится рисунок на камень. Он взял острый обломок и быстрыми ударами нанес на поверхность камня изображение горного козла.

— Очень просто. Видишь? — пояснил Цеван.— Сначала рисуешь крест в форме буквы X, потом — переднюю ногу, соединяя левые концы буквы, а потом таким же образом — заднюю ногу. Затем добавляешь две недостающие ноги и, наконец, голову, хвост и рога. Всегда в этом порядке.

Похоже, я оказался первым человеком, берущим урок рисования в стиле каменного века! Урок этот был тем более увлекательным, что рисунок Цевана в точности соответствовал тому, что специалисты называют битриангулярным стилем. Я получил представление о самом древнем виде изобразительного искусства всех времен. Каким-то чудом козлы, нарисованные таким способом, выглядят одинаково живо и даже элегантно — независимо от того, как начертишь начальное X.

Оценивать полученные данные было тем не менее еще рано. Мы знали, что в этих местах живет народ, который до сих пор наносит на скалы изображения козлов, и были известны причины появления рисунков. Похоже, что это был ключ к пониманию не только местных наскальных рисунков, но и аналогичных изображений в Европе, относящихся к каменному веку. Охваченный нетерпением, я принялся расспрашивать Цевана о приемах охоты его народа.

— Не было ли у вас раньше стрел с каменными наконечниками? — задал я наивный вопрос.

— Да, были, только давно. Мы их находим еще иногда в горах, а еще находим старые наконечники из металла.

Этот ответ меня прямо-таки ошеломил. Будь они из кремня, железа или меди, находкам приписывалось бы сверхъестественное происхождение. Эти «громовые камни» — не что иное, как стрелы, которые выпускает дракон, ревущий на небесах во время грозы, гласят тибетские легенды. А для минаро эти предметы не заключали в себе ничего сверхъестественного — это были просто наконечники стрел, потерянные их предками на охоте в давние времена.

Так, совершенно неожиданно, мы не только обнаружили в Заскаре древнее поселение минаро, почти не изменившееся за века, но и смогли связать их сегодняшние обычаи с самым распространенным во всем районе Гималаев видом искусства каменного века — изображением горного козла. Мы находились перед чудесным открытием: в Гималаях жили люди, относящиеся по языку к индоевропейцам, а по традициям — к каменному веку. Быть может, мы обнаружили наше собственное прошлое, сохранившееся здесь в неизменном виде? А если минаро появились в Гималаях позже и усвоили обычаи другого народа, жившего в этих местах до них?

СТРАНА ВОСТОЧНЫХ АМАЗОНОК

Я решил еще некоторое время прожить в Каргиле, чтобы побеседовать с теми минаро, которые прибудут сюда по своим торговым делам. Первым делом я отправился на базар. Мне, конечно, нужен был не керосин или какой-нибудь другой привозной дефицит, мне нужна была встреча с минаро. Я знал, что отличить их от монго-лоидов-ладакхов несложно. Гораздо сложнее распознать минаро в толпе западных туристов.

На базаре в глаза мне бросились сразу два минаро: ребенок — неряшливый мальчишка с цветком на голове — и его отец. Я медленно, украдкой стал пробираться к ним, Широко улыбаясь, как делают все, кто имеет сомнительные намерения, я сунул мальчишке в руку конфету. Контакт был найден.

— Вы минаро? — спросил я у его отца, который осторожно огляделся по сторонам, будто пытаясь определить, не следит ли за мной полиция.

— Да,— ответил он.

— Прекрасно,— отыскивая в кармане вторую конфету, сказал я и сунул ребенку другую конфету.— Вот так удача! Вот и подружились! — твердил я, стараясь изобразить на лице искренность.

Я тогда совершенно не знал, что минаро — люди довольно осторожные, полностью лишенные наивной доверчивости, отличающей большинство тибетцев, Бросив короткое «джу-лай», мой минаро с широкой улыбкой на лице развернулся и быстро зашагал прочь вместе с сыном, уплетающим мои конфеты.

«Следующего не унущу»,— сказал я себе твердо. Но, несмотря на все усилия, в это утро я не встретил больше ни одного минаро, хотя базар был заполнен приезжими до отказа. Несколько недель жизни в Каргиле научили меня разбираться в еде. Последними фруктами, которые я ел, были сушеные абрикосы, но с тех пор прошел уже месяц. Свежий виноград манил неудержимо. Я наконец решился и купил несколько гроздей с мелкими, еще не вполне созревшими ягодами размером с чернику. Тут появилась новая дилемма: мыть или не мыть виноград, поскольку ясно, что в местной воде бактерий больше, чем в базарной пыли! Поразмыслив, я решил просто-напросто обтереть виноград полой рубашки, вполне подходящей для этой цели, и уже приступил к этой процедуре, как вдруг появился мой знакомый минаро со своим отпрыском, который играл фантиками, оставшимися от моих конфет.

Он направился прямо ко мне, недоверчиво улыбаясь:

— Раш.

Мой рот был набит виноградом, и не оставалось ничего другого, как только с глупым видом смотреть на него.

— Раш, раш,— повторил он.

Тут я решил воспользоваться своим знанием тибетского.

— Раш, каре ре? — спросил я, выплевывая косточки.

—- Да, ре,— ответил минаро, указывая на пакет.

Таким образом удалось установить контакт и выяснить, что на языке минаро «раш» означает «виноград». Стараясь не упустить возможности, я тут же познакомился с минаро. Его звали Дорже Намгиал, и был он из деревни Гаркунд.

Дорже Намгиал — тибетское имя, означающее «небесный гром». В этом нет ничего удивительного, если учесть, что в VIII веке народ минаро проиграл войну с тибетскими завоевателями, а позже частично принял ламаизм. Для него, как и для меня, тибетский язык был иностранным — языком, которым он владел лучше меня, но который все же считал чужим. Его длинный нос, выразительная мимика и светлые глаза говорили о нашем родстве.

Дорже все понял, прежде чем я успел раскрыть рот.

— Я знаю, что мы похожи,— сказал он медленно сиплым голосом.

Я чуть было не подавился своим виноградом. Позднее до меня дошло, что тибетцы, ладакхи и индийцы, проходящие через его деревню, должно быть, не отказывали себе в удовольствии заметить, что у него смешная наружность.

— Пойдем ко мне, угощу тебя чаем. Там же и поговорим,— сказал я Дорже, ведя его на постоялый двор, где пришлось остановиться, поскольку в гостинице мест не было.

Я твердо решил, что не упущу пленника, и для начала решил напоить его чаем. Надо признаться, чай был отвратительным: вкус портила серая, с примесью слюды, вода из реки Суру, протекающая прямо за земляной стеной моего жилища.

Из-за плохого угощения я чувствовал себя крайне неловко. К счастью, Нордруп вовремя пришел мне на выручку, принеся пирожные и большой пакет со свежими абрикосами, которые Гром Небесный-младший начал уплетать с видимым удовольствием.

Когда наконец я напоил свою жертву чаем с козьим молоком и отправил Нордрупа за новой порцией абрикосов, то почувствовал, что пора начинать действовать.

— Так вот,— сказал я по-тибетски,— ты слышал о деревнях дрок-па в Заскаре?

— Да, конечно,— ответил Дорже.— Ты знаешь, раньше весь Ладакх и Заскар были нашими.

Так началась первая из моих бесед с Дорже Намгиалом, к которому вскоре присоединились и его приятели. Каждый день я собирал сколько мог сведения о минаро из деревень Гаркунд, Дарчика и Дах.

Одной из первых задач, стоящих перед нами, было составление словаря языка минаро. Единственный словарь этого языка, составленный Шоу и опубликованный в 1887 году, включал всего лишь сто семьдесят слов. В Каргиле мне удалось определить значение еще пятисот

3*

35
Обсуждение
Понравилось?
Войдите чтобы оставить комментарий
Понравилось?