Вокруг света 1990-02, страница 23

Вокруг света 1990-02, страница 23

байдарки. Отсюда они отправлялись в море. И не знали администраторы станции никаких забот. Вот только моя ставка сторожа при байдарках на базе кому-то не давала покоя. Три года назад меня «сократили». Только ребята по-прежнему приезжают сюда, так сказать, на свой или чей-то страх и риск...

Дальше Всеволод мог бы и не продолжать. Мы сами видели этот «проходной двор». Ребята, как и раньше, получали здесь все необходимое. А ставка сторожа в далеком от Колеж-мы Ленинграде, может быть, пошла на премии тем, кто закрыл для ребят Белое море...

На море разгулялся шторм. Невольную задержку мы использовали для расспросов старожилов. Все еще надеялись на магический, никем не проверенный чердак, где могли сохраниться «Росписи мореходства». Увы, не помогли и беседы с Зинаидой Кирилловной Синицы-ной — родоначальницей плеяды здешних колхозных мореходов. В низенькой, осевшей в землю избе Зинаида Кирилловна в свои 76 лет неустанно демонстрировала нам поморский бытовой интерьер, на наших глазах пряла, ткала, угощала чаем по старинному церемониалу и при этом охотно позировала Саше Звереву.

Наутро мы мучительно решали — выходить или еще отсиживаться, дожидаясь хорошей погоды. Но что хорошо — никто за фалды нас не хватал. Мы уходили в сильный ветер, нисколько не беспокоясь, ибо от острова до острова в отлив нередко и пешком можно пройти. Пока Саша выгребает на стрежень вздыбившейся от прилива Колежмы, я прилаживаю новый шверц. Два часа мы сражались на затопленной отмели с семибалльным нордом и едва выгребли к островку Березовец, где пересидели разгулявшийся ветер. Совсем как у Максимова: «Ветру выпало много, да он нам у нос до Нюхчи». Наконец мы вышли в море, берега которого и здесь бросают от себя далеко в море песчаные бугристые отпрядыши.

После очередной отсидки в сильный ветер на островке Рислуда мы взяли курс на место весьма примечательное. У мыса Вардия (старое название Вардегора), в 12 верстах от Нюхчи, в 1702 году Петр I повернул назад тяжелые корабли, сам же, посетив Нюхчу, отправился в Повенец. А рядом по «Государевой дороге» волоком тащили малые фрегаты «Св. Дух» и «Курьер» — они и положили начало и флоту на Балтике, и самому Петербургу. Просеки шириной в три сажени давно заросли, а вот гати на болотах можно еще отыскать. Чуть ли не бегом обежали весь мыс. Чем черт не шутит, а вдруг наткнемся на памятную доску с надписью «Здесь в 1702 году Петр Великий...» Увы... Постояли напоследок у семиконечного креста,

возможно, ко всему рассказанному отношения не имеющего, и подумали: вот где начиналось окно в Европу. Колосилась у самого моря некошеная трава, тянуло йодом от выброшенных штормом водорослей, гнили почерневшие срубы старинных построек, смоляно пахли ошкуренные бревна какой-то новой стройки. Жизнь продолжалась, но жизни этой явно не хватало памяти...

Пару часов бежали под парусом, потом ветер стих. Оставшийся путь до Онеги прошли на веслах. Бело-морье подарило нам три теплых дня. В старинную Унежму решили не заходить. Пока из-под лодки уходила с отливом вода, поговорили с отдыхающими здесь... мурманчанами.

— А что, тут приволье. Дома брошены, живи где вздумается.

— Креста на вас нет, неужто ни души? — сказал я.

Наши собеседники даже удочки свои оставили.

— Это точно, креста нет. Вот видите, колокольня упала. Может, потому и людей нету.

Я посмотрел на Сашу и махнул рукой в сторону моря. Саша только и ждал моего сигнала. Под килем

уже отчетливо виднелась песчаная рябь осыхающей отмели.

— Зря уходите, такая рыбалка...

Последний заход: в Куш-реку. Село выше устья на несколько километров, и мы идем вместе с приливной волной. В селе пусто — все на покосах. Куш-река, с тех пор как отсюда была увезена в разобранном виде уникальная деревенская церковь для музея под Архангельском, влачит убогое существование. Зашли в магазин, поболтали с продавщицей. Возле лодки, отбиваясь от слепней, попили чаю и поплыли вниз по реке, к морю. Вдруг за нами по берегу устремился плохо одетый человек в милицейских галифе.

— Стойте,— кричал он,— покажите документы.

Мы задержались, упершись бортом в гранитный валун. Человек путано объяснил, что он — внештатный пограничник и что Белое море закрыто.

— Ворочайтесь, не то вертолет вызову,— грозил, прикрывая рукой давно не бритый подбородок.

— Этого не может быть,— возразил я гражданину в галифе.— Граница отсюда в 600 километрах. К тому же мы пришли с моря и возвращаться будем туда же.— Я оттолкнул лодку, но человек уже меня не слушал. Он бежал, конечно же, к телефону. Докладывать о непослушании...

Через два часа мы уже различали на горизонте белую башню Крестового монастыря на острове Кий Переночевав в доме отдыха, расположившемся на территории старинной обители, ошвартовались наконец в Онеге. Здесь нас ждали новые впечатления от крепкого забвения своей истории онежанами. Местный музей переезжал на новое место. Да и в нем, по словам директора, бегло показавшего нам сваленные в кучу экспонаты, не было ничего ценного по истории поморского мореплавания. В центре города во дворе заколоченного напрочь храма Михаила Архангела торчали из зеленой травы полированные гранитные столбики и кресты «именитых граждан» старой Онеги. Затоптанное прохожими за десятки лет, поруганное кладбище никак не вязалось с новосельем горкома-исполкома всего в сотне метров отсюда. И уже не верилось в искренность и долговечность памятной доски в морском порту и с именами нынешних «именитых граждан». От Александра Кучина — капитана русановского «Геркулеса», до П. А. Пономарева — капитана первого атомного ледокола. Не постигнет ли их судьба прежних знаменитостей города? И я подумал — не пора ли бросить спасательный круг поморам?

Беломорск — Онега Белое море

21

Обсуждение
Понравилось?
Войдите чтобы оставить комментарий
Понравилось?