Юный Натуралист 1972-04, страница 53![]() 52 заре скопище чаек и ворон; эти птицы — местные санитары, они все приберут. Позже, к полудню, становится потеплее, и сюда прилетают осы. Только появятся — мухам от них житья нет. Сами же с жадностью набрасываются на рыбью чешую, собирают рыбий клей. Он нужен им в их кропотливом строительном хозяйстве — при постройке гнезда. Вот и видишь, как по невидимой воздушной тропе, приманенные запахом рыбы, спешат одна за другой осы; спешат — не опоздать бы в клеевой магазин! От леса летит перепелятник — некрупный ястреб. Каждый взмах его крыльев, поворот тела рассчитаны. Можно подумать, что он взвешивает каждое свое движение, так они предельно скупы и отточены. Но вот отовсюду: с погреба, избы, сараев, с земли поднимается тучка обитающих здесь трясогузок. Они быстро нагоняют и окружают хищника и с неистовым верещанием начинают гнать его к морю. Ястреб нехотя, искусно увиливая и уклоняясь от дотошных птиц, улетает все дальше и дальше в море... Трясогузки довольны, они добились своего — отогнали врага и теперь уже вразброд, радостно щебеча, летят восвояси. А ястреб исчезает во мгле. Трясогузкам ведь невдомек, что он сторожит там одиноких и слабых, возвращающихся с юга птиц. Впереди, за чащей, виден просвет. Если пробраться сквозь деревца и кусты, выйдешь на старую вырубку — сечу. Люди давно здесь свели еловый лес, местами раскорчевали пни, ветви и пни сожгли и, одолев простор, устроили пастбища и покосы. А вот и Сами косари. Тик-так, тик-так, тик-так!.. — уже кто-то натачивал косу. Да не рано ли? Ведь сейчас только разгар весны! Я пристально всмотрелся поверх кустов и молодых березок и увидел на суку сухой ели небольшую белобрюхую птицу. — Ай да косарь! — не удержавшись, воскликнул я. Ведь это бекас. Вот кто так рано по весне принялся «натачивать» косу!.. Наконец бекас-косец умолК. Но теперь отчетливо слышалось жалобное блеяние барашка. Откуда он здесь?.. Разве сейчас пора для пастьбы? Хотя уже и цветут на широких проталинах мать-и-мачеха, волчье лыко, медуница, еще нет травы, а в оврагах, в глухих ельниках, да и местами на сечах — снег! И тут в розовеющем вечернем небе я заметил быстро снижающуюся точку — небольшую птицу — и стал следить за ней. Часто и остро, по-голубиному, отмахивая крыльями, она то и дело стремительно падала вниз и каждый раз издавала этот напоминающий блеяние звук, а затем, на глазах исчезая, снова взмывала кверху. Вдруг птица сложила над собой крылья лодочкой и понеслась к земле. Но, не долетев до нее метров двадцати, распустила крылья, притормозила и уселась близко-близко от меня на горелую осину. Этой блеющей птицей и был тот самый заблудший барашек, и, что удивительно, тоже бекас! Другой бекас-косец, что сидел на елке, был нетерпелив: он опять принялся «натачивать» косу — тараторил грозно, как будто кого-то о чем-то настойчиво спрашивал. Но ему никто не отвечал. А он снова и снова раздраженно издавал вскрик за вскриком... Наконец не выдержал и, пронзительно тараторя, понесся вверх; потом с силой бросился вниз и заблеял барашком. После такого напористого «приглашения» бекас на горелой осине не смог усидеть, он устремился вслед. К этим двум птицам откуда-то со стороны -присоединилась третья, и все они, то отчаянно крича, то неистово блея, в погоне друг за другом пересекали из края в край широкое небо над сечей. |