Костёр 1960-08, страница 9![]() Удил рыбу. Когда мы приходили на речку смыть свой рабочий пот и пыль, он удалялся, насвистывая. Причем на нас даже не глядел. А однажды, когда Степка наступил на его рубаху ногой, сказал даже: — Извините, я хочу взять рубашку. В другой раз, когда Гурька, нырнув, привязал его леску к коряге, он просто отрезал ее ножом и ушел улыбаясь. Любка, завидев нас, переходила на другую сторону улицы или сворачивала в проулок. Может быть, так вот и лето прошло бы, но случилась одна история. Рано утром все мы лежали у кузницы, возле своего трактора, ждали, когда придет из колхозного правления Степка, принесет наряд на работу. Утреннее солнце клонило в сон. Оно будто водит перышком по щекам. Я заметил: если лежишь на солнце, ничего не делая, всегда хочется задремать. Вдруг все ребята подняли головы. К кузнице шел дед Улан. Одной рукой он опирался на свою вересовую палку, а другой тащил здоровенный яблоневый сук. Он тащил сук с трудом. Колени у него тряслись, голова вздрагивала. Дед обвел нас взглядом, словно выискивая кого-то. ЯГ Турки вы, фреды. сказал дед.»—Турки... ал- К кузнице подошел Степка. Он увидел яб лоневый сук у деда в руках и сразу понял, в чем дело. — Дед, это не мы, — сказал он. Улан отпихнул его палкой. — Отойди... Турки вы, — бормотал он. Пустое вы семя. Полова... Дед заплакал. Старый уже был человек. Даже отлупить нас у него не было силы. Мы бы не сопротивлялись, пусть лупит. А он повернулся и пошел прочь. Старается идти быстро. Ноги его не слушаются, только трясутся пуще, а шага не прибавляют. — Кто? — спросил Степка. Ребята молчат. Степка еще раз спросил: — Кто?.. — потом начал допытывать поименно. Гурька рассердился, закричал: — Ты что за прокурор? Говорят, не лазали, значит, не лазали. Кто к Улану полезет? — Никто, — согласился Степка. — Не была еще, чтобы к Улану в сад лазали. И тут Гурька догадался: — Алфред! — Алфред! — зашумели ребята. — Айда! Степка всех остановил*- — Куда? Нужно его с поличным захватить* «Ух, Алфред, тяжко тебе придется», — подумал я. Целый день мы отработали на своем тракторе— возили торф. А вечером все разошлись по садам караулить Алфреда. Мы со Степкой полезли к деду Улану. Просидели до темноты. Ночи у нас тихие, слышно, как бревна потрескивают в стенах, остывая. Как коровы жуют жвачку. Как куры на шестах чешутся-Слышно, как цалеко-далеко гудит паровоз, будто тонкой петлей стягивает сердце, и замирает оно от того крика. Я даже Песню сочинять стал: «Вы, Алфреды, гады, Вы, Алфреды, паразиты. Нет для вас пощады...» В этот вечер в садах было все спокойно. И в следующий тоже. Зато на третий вечер слышим, раздвигаются в плетне прутья и кто-то нас тихо кличет: — Эй... Мальчишка Игорек, совсем маленький, сын колхозного конюха, просунул голову в Уланов сад. Шепчет: — Эй... бежим, я Алфреда углядел. Мы через плетень, как козлы,—одним махом. Игорек бежит между нами, шуршит — рассказывает что-то. Нам некогда слушать. Степка от нетерпения подхватил его на закурки. Пролезли мы через Игорьков дом к проулку. Игорек доску в заборе отодвинул, показывает. — Вот он, Алфред, глядите. Нам в щелку виден весь проулок. Луна 10
|