Костёр 1984-07, страница 24

Костёр 1984-07, страница 24

ТАНК НА МЕДВЕЖЬЕМ

БОЛОТЕ

Начало на стр. 5 t

— Вот это да! — воскликнул Копейкин.— Алый

со слезой. Умеешь выбирать! Мф! —добавил он,

погружая щеки в холодноватую, искрящуюся

кристалликами сахара мякоть.— Знаешь, Витя,

о чем я буду жалеть без зубов, в старости? Что не есть мне арбузов...

— Сдаваться нам рано...— сказал Виктор Петрович.— Нам с тобой вдвоем нет шестидесяти. И уж во всяком случае сначала ты должен прочитать номер этого карабина... И вот это.

Он положил рядом со стволом карабина портсигар, найденный на болоте.

— В нем лежала вот эта бумажка. Видны буковки, но не разобрать ни черта... А нашел же я все это, понимаешь, при таких обстоятельствах: есть в одной деревне замечательные ребята и у них замечательная собака...

И Виктор Петрович рассказал Саше Копейкину о своих приключениях в Старом Бору.

.Не утрачивая, интереса к арбузу, Копейкин выслушал историю внимательно и все в ней запомнил. Потом он бережно положил записку, которая была по-прежнему кое-где покрыта коричневыми пятнами от размокших сигарет, на дно тарелки, накрыл кусочком стекла, наклонил голову. Казалось, он принюхивается к записке, — так близко придвинулся к ней его толстоватый нос.

— Две буквы различимы и без лупы, — сказал он. — Латинские «I» и «W».

— Конечно, ведь написано по-немецки, — заметил Виктор Петрович.

— Не обязательно. Это надо еще доказать. К сожалению, вода и табачный сок плохо действуют на современную бумагу. Старая, тряпичная, прошлых веков, гораздо устойчивей. О пергаменте я уже и не говорю.

— А это что за бумага?

— Трудно сказать... В Европе в сороковые годы ее можно было встретить и французского, и швейцарского, и голландского, и немецкого производства,— Копейкин повертел бумажку перед светом.— Скорее всего обыкновенная почтовая бумага без водяных знаков, не мелованная и не глянцевая. Написано простым карандашом, к сожалению, мягким и плохо заточенным...

— Почему «к сожалению»?

J

— Потому что жесткий карандаш оставляет на бумаге резкий след. Даже если частички графита осыпались, текст восстанавливается по следу. Чем графит мягче — тем хуже. Вообще, если карандаш хорошо заточен, прочитать — пара пустяков! Фотографируем бороздки при сильном боковом освещении—тени дают текст. С тупым карандашом — сам понимаешь— хуже. С размокшей бумагой вообще швах.

— Что, можешь мою записку и не прочесть?

— Не гарантирую. Если бы это было написано чернилами и пером. О, тогда много способов:

пробуем реактивами, проявляются остатки чернил. А главное: перо всегда царапает бумагу!

— Надо же...— сказал Виктор Петрович.— Я и не знал.

— Вот так, если хочешь, чтобы твои гениальные статьи в журнале, их черновики смогли прочесть далекие потомки, советую пользоваться стальным пером или хорошо отточенными карандашами... Давай-ка теперь взглянем на ружье.

И он принялся за ржавый ствол.

Место, где когда-то был выбит номер, он для начала поковырял самым обыкновенным образом ногтем указательного пальца. Подумал. Достал с полки набор пузырьков в длинной коробочке и кисточку, чем-то смазал ржавчину, протер чистой тряпочкой, сунул кисточку в другой пузырек, мазнул пару раз и снова протер.

После этого в дело был пущен инструмент, похожий на небольшую отверточку. Затем Копейкин снова заработал кисточками и тряпочкой, и—опять отверточкой. Наконец то место, где надлежало быть номеру, заблестело.

— Читай...

На стволе Виктор Петрович отчетливо увидел две буквы «GF» и цифры — 5633072.

Дело в том,— объяснил он,— что там вроде бы была засада. Говорят, танки шли выручать партизан и наткнулись на засаду. К сожалению, нет никаких фамилий. Есть только воспоминания людей, которые в этом бою не участвовали, а были где-то рядом. В том же лесу. Ну, еще осколки, патроны. И сам танк.

— Вот вам, мальчики, чай! — сказала, входя, Елизавета Васильевна.— Поджарила каждому по ломтику хлеба, ничем другим не побалую. Приходить надо предупредив. Так расскажите, что тут у вас?

Прихлебывая чай, заваренный с малиной и смородиновым листом, Виктор Петрович повторил историю записки и ствола.

— Я продолжаю настаивать на том, что это немецкий карабин,— задумчиво сказала копей-

кинская мама.— Хотя во время войны я была все

го-навсего санитаркои, но чего-чего, а оружия насмотрелась. Ну, а что касается танка... Конечно, надо искать вашего Хазбулаева. Лесогорск—это ведь недалеко, доедете электричкой. Не удастся найти его в Лесогорске, попробую помочь: ведь в нашей дивизии тоже есть Совет ветеранов, а воевали мы с дивизией Хазбулаева на одном фронте.

— Ну, брат, она у тебя и молодец! сказал Виктор Петрович, когда Елизавета Васильевна ушла на кухню мыть чашки и тарелку, не знал, не знал.

— Старая закалка! Часто бывает: принесут мне в лабораторию найденное оружие или гильзу с запиской, я — к маме, она в Совет и не было случая, чтобы не находился человек, который имеет отношение к этим местам или боям. Живет, живет память о войне... Собрался? Ну, иди. Вернешься, сразу — ко мне в лабораторию, а я постараюсь к твоему приезду кое-что сделать.

//родолжение следует

Обсуждение
Понравилось?
Войдите чтобы оставить комментарий
Понравилось?