Техника - молодёжи 1962-06, страница 18![]() — И вы предлагаете удалить эти «аппендиксы»? — спросил Фавранова председательствовавший доктор Майнеров. — Да, конечно. — И после этого человек обретет необходимые сейчас творческие способности? — Тот, кто обладает нужным комплексом знаний, будет пользоваться им более эффективно. Кто таких знаний не имеет, приобретет их достаточно легко. Вы, конечно, понимаете, — добавил Фавранов, — что речь идет не о хирургическом вмешательстве в структуру коры головного мозга. Ненужные традиционные нервные связи можно легко и безболезненно разорвать при помощи ультразвуковой иглы. Сидевшая рядом со мной Олла медленно поднялась. — Разрешите вопрос, доктор? — Пожалуйста. — Скажите, а не повлечет ли такая операция за собой полное изменение личности человека? Я хочу сказать, не станет ли человек совсем другим? Фавранов ласково улыбнулся: — Конечно, человек станет другим. Он станет лучше, богаче, умнее. Человек, который первым соглесится на такую операцию, совершит подвиг. Чтобы решиться стать другим, необходимо огромное мужество. Мы абсолютно уверены в безопасности операции. Анализ нервных путей и проведенные математические расчеты показывают, что интеллектуальная работа человека будет неизмеримо продуктивней. Не дождавшись конца заседания, мы с Оллой вышли из института и уселись на скамейке прямо перед воротеми в парк. Я знал, что Олла не уйдет отсюда, пока не увидит Корио. Под ногами на глазах таял снег, а в бетонированной канавке журчал ручеек. — Ты знаешь, чего я боюсь? — не выдержав, спросила Олла. — Да. Ты боишься, что после этого он перестанет тебя любить. — Или я его... Вдруг Он станет совершенно чужим человеком. После операции ни с ним, ни с его товарищами нельзя будет встречаться. Они будут работать. Снег под ногами совершенно растаял, и мы увидели сырую землю и на ней зеленую прошлогоднюю траву. — Скоро будет тепло, кам летом, — пробормотал я. — ...Знаешь, мне стыдно, что я... что я не хочу, чтобы Корио... — Я понимаю, Олла. Может, это по тем же причинам, по каким люди не могут стать гениальными. Я очень боюсь, что он вдруг станет чужим. — Но я не могу чувствовать себя иначе. — фавранов говорит, что таких чувств просто не должно быть, что их можно и нужно ликвидировать. — Не энею, хорошо ли это. Я бы ии за что не согласилась стать другой. О, это, наверное, страшнее, чем умереть!.. Я пожал плечами. — Конечно, это подвиг, — после долгих раздумий, сказал я. — Подвиг, требующий не меньшего мужества и отваги, чем первый полет на аэроплане, чем первое путешествие е космос. — И все же в этом есть что-то противоестественное, — прошептала Олла. — И в воздухе и в космосе человек остается самим собой. Здесь он становится другим. Не знаю, для кого больше затеял я этот спор — для себя или для Оллы, я сам тоже хотел постигнуть этическую глубину проблемы, о которой говорил доктор Майнероа. Сестре горячо заговорила: — Я глубоко убеждена, что искусственное вмешательство в самую сущность человеческого неправомерно и неэтично. — Даже если это необходимо для решения жизненно важной задачи во имя всего человечества? — Даже, — твердо сказала Олла. — А как же тогда следует судить о людях, которые для спасения своих товарищей жертвуют своей жизнью? Помнишь, в истории войн рассказывается о легендарном герое Александре Матросове? Он своим телом закрыл вражеский пулемет, чтобы спасти жизнь нескольким сотням человек. — Он умер, оставаясь Александром Матросовым. А Ко-рко будет жить, перестав быть Корио. — Он станет для людей более ценным и полезным, чем Корио сейчас. — Но он будет другим, совершенно другим, чужим!.. —• Сейчас нет чужих людей, — возразил я. Я обнял Оллу и хотел разуверить ее, утешить, но к нам подошел взволнованный Корио. — Ну что? — спросил я. — Решено. Я — первый. IV Мы не торопясь шли к Институту структурной нейрокибер-нетики сначала вдоль набережной Москвы-реки, лотом через парк. Лед не реке растрескался, под мостами, у быков, образовались лужи воды. На небе не было ни облачка, и солнце светило, как в теплый майский день. — Эти счастливые молодые мамаши с колясками и не подозревают, как плохо, что солнце такое яркое, — задумчиво произнес мой друг. — Ты вот сейчас идешь на операцию, которая должна сделаггь из тебя необыкновенно умного человека, Корио. Любопытно, сейчас, в данный момент, у тебя есть какие-нибудь идеи насчет того, как решить задачу? — Конечно, есть, — ответил он. — Но все они какие-то неуклюжие. И если их нечеть реализовывать, то для этого не хватит ни людских, ни материальных ресурсов Земли. Необходимо что-то принципиально новое! Решение проблемы нужно искать где-то совершенно в неожиданном месте. Я хотел что-то сказать, но Корио, взглянув не Оллу, перебил меня: — Я не верю, что после разрыва каких-то нервных связей в мозгу чувства человека, его миросозерцание, его личность изменяются существенным образом. В парке снег совсем растаял, и над обнаженными клумбами поднимался теплый пар. Здесь по-настоящему пахло весной, пели птицы, слышались детские голоса... Корио остановился. — И даже если придется при этом пожертвовать самыми дорогими чувствами, разве человек, любящий других людей, это не сделал бы? — добавил он. А вот и колоннада у центрального входа в егнститут. Мы в нерешительности остановились. Я отвернулся, увидев, как Корио и Олла посмотрели друг на Друга, Странные чувства охватили меня. Операция над моим другом произойдет через пять часов. Через пять часов его введут в необычную «операционную» — зал с большим количеством измерительных и контрольных приборов н с замечательным инструментом профессора Фавранова — «ультразвуковой иглой», которая безболезненно разрывает тончайшие волокна нервной ткани на любой глубине, в любом месте. Нервные тканн, нервные волокне... Это в их сложном и запутанном лабиринте заключена вся разумная сущность человека, его внутренний мир, его взгляд вовне, его восприятия, его анализы, его чувства и настроения. Там, в глубине человеческого мозга, всегда царит полный мрак, а он видит свет. Там — мертвая тишина, а он слышит сложную гамму звуков. Сложный термостат человеческого организма поддерживает температуру в строгих пределах, а мозг чув- 1-й бензинный аптсысбихь. построенный es Poccin. В отличие от других видов техники, с ноторымн мы знакомы преимущественно по книгам, автомобиль развивается у нес на глазах. Люди старшего поколения были свидетелями выпуска первых советских грузовиков «АМО». легковых «козликов» «ГАЗ» — предков современных «ЗИЛов» и «Чаен». Некоторые энтузиасты помнят даже старомодные автомобили Руссно-Балтийского завода 1909— 1915 годов. Но далеко не многим известно, что производство автомобилей в России было начато в конце прошлого столетия, что, несмотря на свои крайне скромны* масштабы, оно нмеет большую н увлекательную историю. 8 июня 1896 года внимание читателей петербургской 14 |