Техника - молодёжи 1997-11, страница 32




Техника - молодёжи 1997-11, страница 32

КЛУБ ЛЮБИТЕЛ

ЕЙ ФАНТАСТИКИ

Владимир Александрович Егоров родился а 1969 году а Москае. Учился в Московском институте точной химической технологии, работает в одной из финансовых компаний. Читателям «ТМ» изаестен по опубликованному в № 4 за этот год рассказу «Случайник и Гав».

Дмитрий Анатольевич Гаарилоа на год старше саоего соавтора. Тоже москаич. Закончил Московский химико-технологический институт, занимается разработками в области аир-туальной реальности. В «ТМ» печается впераые.

Мальчишки дразнили его: «Дедушка Бублик!»

Пожалуй, он действительно был самым старым в нашем Ин-дрино, и жил здесь еще с тех времен, когда на месте поселка стояла деревня. Баба Дуня, тоже старая, как окрестные болота, утверждала, что она была еще совсем маленькой девочкой, а дедушка Бублик уже тогда работал кузнецом. Дескать, и в то допотопное время он выглядел точно так же, как и сейчас.

Но поскольку старушка при этом сказывала, что видала в Лу-кошковом озере огромного змея с лягушачьей головой и скачущих по радуге перед ее окошком лихих наездниц на златогривых конях — слова бабы Дуни никто всерьез не принимал.

Тем более, что внешне дедушка Бублик совсем не выглядел развалинои Хотя в его бороде и серебрилась проседь, ничто не могло скрыть ее первоначальный огненно-рыжии цвет — такой же, как у его шевелюры, тоже словно запорошенной снегом, но по-прежнему густой. И ходил он по поселку довольно бодро, редко когда появляясь с суковатой дубовой клюкой в руке. И покосившуюся кузницу, служившую ему домом, ухитрялся один поддерживать в жилом состоянии, да еще и работал в ней, превосходно управляясь без помощника.

Но все-таки веяло от него даже не старинои, а какой-то ветхозаветной древностью, как от ледниковых валунов, нет-нет да и попадающихся среди бескрайних карельских болот.

А вот родни у дедушки Бублика вовсе не наблюдалось.

Да и нелюдим он был, молчун и отшельник. Спросишь чего — ответит, особенно если вопрос по делу. А чтобы первым заговорить, этого за ним не водилось. Случалось, неделями из своей берлоги не вылезал, только дым над крышей и редкие глухие удары большого молота вселяли уверенность в том, что он не помер, а колдует над каким-то особенно трудным изделием.

Дети разработчиков, подчистую срывших за два десятка лет половину Смоляной горы, обзывали деда колдуном, лешим и еще более обидными словами. Отцы, правда, их за это по головке не гладили, ибо случись какая поломка в технике, шли первым делом не в контору, где нужную деталь полгода будут выписывать, а все к тому же Бублику, который самую сложную железяку мог отковать за день-другой, редко больший срок испрашивал. И замечено было, что уж его-то работа ни поломки, ни сносу не ведала, хотя ковал он из того, что в каждом горнорудном поселке завсегда на дороге валяется, — из рельсов, обрезков труб и прочего металлолома.

Только я его никакими обидными словами не дразнил. Хватало, на мой взгляд, и того, что по имени никто в поселке его не называл — даже взрослые. Все Бублик да Бублик. Хотя откликался дед без обиды, привык, должно быть. Да и на что обижаться, ведь настоящего-то его имени многие и не ведали. Что же касается прозвища... В особом пристрастии к бубликам кузнец никогда и никем замечен не был.

Впрочем, однажды та же бабка Дуня поведала мне под большим секретом истинное имя коваля, которое подглядела в листе у старосты еще в шестнадцатом году, когда производили перепись населения,— Илья Четвергов. Правда, после ее россказней о змее... сами понимаете. Хотя именно в четверг, как ни странно, случилась эта удивительная история... Но расскажу обо всем по-порядку.

Как-то раз, уже в выпускном классе, подвыпивший Мишка Ма-линин, первый драчун, двоечник и вообще король школы, на последнем уроке заявил классу, пародируя завуча:

— Отныне будем дедку-Бублика звать старик-Баранка. Кто

«за»?

Ребята, смеясь, подняли руки. Шутка понравилась, к тому же Мишка мог с куража все повернуть всерьез, ища повод для драки. Только я молча продолжал собирать учебники.

— А ты что, против коллектива?! — театрально изумился Мишка, подходя к моей парте и сметая книжки на пол.

— У него, между прочим, все-таки фамилия есть'

— И какая же? — осведомился Малинин, усаживаясь, как пахан, против меня.

— Четвергов, например!

— А ты, надо полагать, в Пятницы к Бублику записался? — при этих Мишкиных словах класс взорвался хохотом.

— Ой, держите меня! Ой, не могу! Щас помру! — выл низенький чубатый Витек, состоявший при Шерхане Мишке в ранге шакала Табаки.

— А я предлагаю отныне звать тебя не Косолапым, а Кривоногим, понял? — в наступившей тишине проговорил я, дивясь собственной отваге.

Мишка терпеть не мог, когда его называли Косолапым, поскольку для этого имелись основания посерьезней имени, а уж

Кривоногого не спустил бы даже стройбатовцам, таким же, как и он, «качкам». К ним, бывало, приводил за водку девок, там же проигрывал свои, а затем и чужие деньги «в очко»...

Короче, отделал он меня тогда прямо в школе до потери сознания...

Очнулся я от холодного прикосновения ко лбу. Тело казалось чужим, тяжелым и непослушным. Вокруг было темно, и я попытался протереть руками глаза.

— Лежи-лежи, горе-берсерк! — остановил меня знакомый бас.

— Мне надо... домой... — с трудом произнес я, пытаясь сообразить, каким макаром занесло меня в кузницу.

— С такой рожей тебя мать родная не признает, — авторитетно заявил дедушка Бублик и оставил меня одного, хлопнув входной дверью.

Я провалялся у него всю ночь. Чудесным образом к следующему утру ужасные отеки спали. К счастью, Мишка мне ничего не сломал.

— Ну, держись, Кривоногий! Убью! Изувечу! — зло бормотал я, рассматривая в зеркало свое лицо, покрытое желто-зелеными пятнами.

— Ну, это не сегодня, — насмешливо ответил мне незаметно подошедший дед. — Обожди. Поработай у меня молотобойцем, глядишь, к весне окрепнешь и выправишь ему ноги по всем правилам.

Вот так и началась наша странная дружба, не оставшаяся незамеченной одноклассниками.

— Бублики — по четвергам, а баранки — по пятницам! — язвительно заметил Мишка, когда я вернулся в школу через несколько дней.

С того дня предложенное им для деда дурацкое прозвище Баранка основательно приклеилось ко мне.

Впрочем, новое и необычное дело приносило столько свежих впечатлений, что я легко смирился с обидной кличкой. Каким же тяжелым и сложным оказалось вблизи кузнечное ремесло! Очень скоро мои руки вплотную познакомились со всеми многочисленными молотками, молотами и молоточками из арсенала дедушки Бублика. И только к огромной кувалде на короткой ручке, что висела в углу кузницы под потолком, дед категорически запретил мне приближаться.

— Это и не инструмент вовсе, — сказал он, сурово посверкивая глазами из-под кустистых бровей. — И трогать его ни к чему. Держись от этого молота подальше, иначе беды не оберешься.

Но меня особенно и не тянуло к заповедной кувалде. Вполне хватало возни с остальным инвентарем. Отсидев на уроках, я сразу же бежал в кузню, где дед немедленно за ружал меня работой по уши. Мои ладони покрылись жесткими мозолями, спина распрямилась, мышцы окрепли. И действительно, к весне я, пожалуй, смог бы привести Мишкины ноги в порядок.

Вот только весна все никак не наступала.

Солнце совсем не выглядывало из-за низких свинцовых туч, которые заполонили все небо — казалось, навсегда. Ветер дул только северный; птицы не вернулись с юга или замерзли где-то по дороге. Почки на деревьях не распускались. По телевизору все чаще звучали страшные слова: «глобальный термоэкологический кризис», «новый ледниковый период» и просто «конец света». Народ обвинял в бедствии ученых, ученые — политиков, политики, как водится, — других политиков, но чужих. Мы утверждали, что во всем виновата американская технократия, а американцы пеняли на наше разгильдяйство. Мировое сообщество тоже разделилось, как в годы холодной войны, только на этот раз на стороне России было, похоже, большинство. Дядю Сэма сильно

ТЕХНИКА-МОЛОДЕЖИ 1 1 ' 9 7



Обсуждение
Понравилось?
Войдите чтобы оставить комментарий
Понравилось?