Вокруг света 1972-02, страница 36




Вокруг света 1972-02, страница 36

вся прогнила, чиновники занимаются политикой, продают Конго... Идите, идите отсюда. Нечего вам здесь делать, с нашими конголезскими заботами мы сами справимся...» И он вскинул автоматическую винтовку.

Пришлось ретироваться. Но как бы там ни было, мы столкнулись, пожалуй, с искренним, неофициальным, если можно так выразиться, желанием защитить национальное достоинство. Это вовсе не означало, что сержант стал выше межплеменных распрей, но перед иностранцами, да еще белыми, он мыслил уже категориями национальными...

И все-таки внутриполитическую да и повседневную жизнь в Конго определяет пока что не национальное самосознание, а два фактора — раздробленность населения на срперничающие этнические группы и внутриклановая солидарность. Это как бильярдные шары, уложенные в деревянную рамку пирамиды: уберите рамку — и пирамида раскатится, рассыплется от малейшего толчка. Государственные границы, общая конституция, законы, единая центральная власть — вот та рамка, в которую втиснуты этнические, племенные, региональные противоречия. Не в этом ли обстоятельстве следует искать объяснение несколько даже преувеличенному культу государственной, административной власти, существующему почти во всех африканских государствах? Не потому ли и власть стремится поддержать это культовое отношение к себе, инстинктивно стараясь укрепить свой авторитет в этих сложных условиях — ведь пока что она единственная реальная сила, способная сдержать центробежные тенденции в пестром и разноплеменном обществе, не сложившемся еще в нацию?

...Зеленый «мерседес» с выбитой левой фарой стоит на пустыре у ворот недостроенного двухэтажного дома. Таких домов-скороспелок в Киншасе много: строят высокопоставленные чиновники, строят быстро разбогатевшие дельцы, армейские чины. Да и дорогие автомашины с помятыми крыльями, разбитыми фарами тоже не редкость: водят здесь лихо, а владельцу автомашины, раскошелившемуся для престижа на «мерседес» или «ягуар», иной раз не хватает денег на мелкий ремонт. Но главное заключается в том, что бюджет африканской семьи весьма необычен для европейца...

Дом кажется перенаселенным. Пока мы беседуем, через холл пытаются пройти то какой-то мальчишка, то женщина с корзиной. На них шикают, и они исчезают. Потом за стеклянной дверью входа появляется молодой конголезец в костюме и при галстуке. Не входя в дом, он делает знаки хозяину. Тот досадливо морщится, идет к двери и, приоткрыв ее, о чем-то вполголоса говорит с ним. Роется в кармане, вытаскивает деньги и протягивает пришедшему. Тот исчезает. Хозяин возвращается к своему креслу, покачивая головой: «Ах эта семья...» Он окружен родственниками со всех сторон. Вообще-то, он живет в своем новом доме с женой, детьми и двумя племянниками. Племянники учатся в школе и помогают по дому. Но так уж получается, что в доме постоянно находится множество людей. Некоторых он просто не знает. Они приходят, остаются на два-три дня, на неделю, на месяц, а то и на год. «Родственники ли они? Ну как это объяснить: по европейским нормам это не родственники, но в Конго... Попробуй откажи кому-нибудь от дома. Все соплеменники отвернутся. Просто заколдованный круг»,—жалуется хозяин. Сородичи и так уже косятся на него: поддерживает нового президента — значит, предал Касавубу. «Им не объяснишь, что речь идет о всей стране, что надо мыслить шире, государственными масштабами, что дело не в племени, а в Конго... А с другой стороны, если поддаться их нажиму, все это благополучие пропадет, — вздыхает хозяин. — Я лишусь всего, и они вместе со мной... По существу, все эти люди живут на моем содержании... Тому дай на пиво, этому — на новую рубашку, всем надо питаться, за ребят — платить в школу... Трудно...»

Все население страны расчленено на такие вот маленькие, средние и большие кланы, зачастую живущие за счет преуспевающего родственника. Племенные нравы перенесены в города. В государственном масштабе это становится настоящим бичом: набор служащих в любое учреждение, распределение постов в министерствах, конторах во мно

гом зависит от племенной принадлежности главы учреждения. Это порождает, помимо всего прочего, атмосферу круговой поруки, в которой процветают коррупция, казнокрадство, а иногда и элементарная некомпетентность чиновников, занимающих свой пост благодаря протекции.

«Экзотичность», исключительность Африки, нивелирующая в представлении иностранцев все различия африканской жизни, создающая, так сказать, собирательный образ жителя Черного континента, ничего общего с действительностью не имеет. Теории, основанные на «оригинальности» африканской психологии, нравов, духовного мира, теории вроде негритюда1 тоже не могут служить базой для образования нации, ибо при ближайшем рассмотрении характер муконго так же отличается от характера мутетела, как характер того же датчанина от характера грека. Разумеется, и тем и другим присущи какие-то общие черты в масштабе континента. Но различия между ними тоже глубоки... Да, конечно, все африканцы умеют переговариваться с помощью тамтама. Но только это умение еще не означает единства, поскольку язык тамтама средством общения между регионами, говорящими на разных языках, исповедующими разные представления о мире, стать не может.

Одна из главных причин сохранения разобщенности — отсутствие внутренних связей. В Конго, в Африке невозможно вот так запросто сесть на поезд, в автобус, в машину, поехать за пятьсот, за тысячу километров, чтобы продать свой товар, навестить родственника, друга, просто проехаться по стране. И не случайно одной из первейших забот правительства является вещь, казалось бы, самая элементарная — строительство дорог. Дороги — это не только торговля, не только экономика, не только оживление сельского хозяйства. Дороги в Африке — это важная деталь каркаса будущей нации.

Попытка же сразу, одним махом, объединить огромную страну в единую нацию на основе национализма, и только национализма, мало что дает на практике. Во-первых, национализм в том виде, в каком он проповедуется, нередко сводится к призывам вернуться к древним традициям и подчеркивает лишь одну сторону африканской действительности — ее непохожесть, неповторимость, своеобразие. Подчас все, даже самые элементарные, ошибки упрямо объясняются исключительностью и своеобразием африканских нравов. Этот национализм иногда отказывается от опыта других народов, признавая лишь собственную модель общества, зачастую представляющую собой причудливую смесь капиталистического строя и патриархальных нравов старой доколониальной Африки. Во-вторых, национализм, истолкованный буквально, приводит в конечном счете к осложнениям внутри самой страны, ибо все же слишком велика разница в традициях жителей разных провинций, чтобы, отталкиваясь от них, создавать общегосударственную «африканскую» психологию. Результатом такой политики бывает не единство, а местничество, междоусобица.

1 Негритюд — теория, утверждающая абсолютную

исключительность и самобытность духовного мира, психологии и культуры африканцев. Согласно этой теории Африка должна создавать свою собственную цивилизацию,

отказавшись от опыта других народов как «неприемле

мого и неприменимого в условиях Африки».

У Африки все впередщ в том числе и создание наций. Пока еще новые государства объединяют в своих границах разнородные племена, зачастую живущие своими внутриплеменными интересами, нежели интересами общегосударственными. Но африканцы начали 1же сознавать свое единство...



Обсуждение
Понравилось?
Войдите чтобы оставить комментарий
Понравилось?