Вокруг света 1975-07, страница 58

Вокруг света 1975-07, страница 58

гда не ходят под седлом. Изображение этих светильников тоже оказалось необычайно устойчивым. Оно сохранилось на тех фигурках зверей, которые «сошли» с оссуа-риев и стали в Средней Азии даже просто детской народной игрушкой. Однажды, посетив дом народного мастера узбекских глиняных игрушек знаменитую Хамро Рахимову, я заметил, что «седла» есть и у баранов, и у архаров, и у ше-ров — тигров. Это были не седла, а светильники. Каждый из них, сделанный тщательной рукой мастера, имел небольшое углубление для жира. Но сама Хамро-апа не знала, что изображает — седло ли, светильник ли, просто она твердо следовала традиции...

Чем дольше я рассматривал дагдан, тем больше убеждался, что на спинах серебряных с позолотой голубей были помещены светильники. А это значило, что изображения голубей тоже имеют смысл оберега, что они, несомненно, «сошли» с оссуария и присоединились к тесной компании священных животных, покровителей человека. Хотя точный смысл и первичное назначение каждого из образов животных уже давно утрачены и не осознаются людьми, сам дагдан как суммарный образ-символ сохраняется, не утрачивая своей ценности.

Этот дагдан оказался той невидимой до времени «дверью», за которой открывается путь в тайну, настоящую большую тайну тысячелетий... Он проливает свет на отдаленные, ранние этапы истории культуры и искусства Среднего Востока, когда человек в противоборстве с силами природы и в единстве с ними создавал первые гуманистические основы искусства.

И вот я несу моему другу Ма-меду его дагдан назад. Я не могу принять такого подарка. Его место в большой коллекции народного искусства Туркмении.

Я довольно подробно рассказал о процессе анализа предмета прикладного искусства, о том, как приемы зоологической систематики в сочетании с историческими и этнографическими сведениями, как две половинки ножниц, способны простричь брешь в бездумном восприятии произведений прикладного искусства. Осознание этого необходимо для восстановления заслуженного уважения к мастерству народных ювелиров, для сохранения уже заметно поредевшего за последнее время фонда изделий, которые представляют огромную национальную ценность туркменского народа.

56

ОЛЕГ ЛАРИН, наш спец. корр. Фото И. СЕРЕГИНА и автора

ПУТЬ КАРАВАНУ ОТКРЫТ

оконце иллюминатора, словно в раму, вставлена картина под названием «Половодье», и я вижу синюю летящую реку, дальние леса над рекой и льдины, похожие на груды грязного хлопка. Еще вчера они бились в двинские причалы, стонали и лязгали, как товарный состав с ржавыми тормозами, давили друг друга, вставали на дыбы, поднимая к небу ноздреватые, истаявшие бока, а потом обессиленно падали, разбивались и плыли дальше.

Ночью в каюте я просыпался от этих звуков и выходил на палубу. В сиянии белой ночи река выглядела непрерывно движущимся конвейером, и только черные точки куликов и уток да темные прошлогодние бревна, очевидно, забытые лесозаготовителями на песчаных отмелях, нарушали белесые, чуть приглушенные ночью цвета весеннего разлива.

А сейчас мы стоим у впадения Пинеги в Северную Двину и ждем, когда пройдет последний лед. Путейский катер № 86 с полным комплектом километровых и створных знаков, с командой из шести человек и с провиантом на шесть суток должен идти вперед, на Пинегу, но инженер-гидрограф Епифанов, «король здешних вод», не торопится, заставляет судно маневрировать вдоль берега взад-вперед, выбирая подходящий зазор между льдами. Кстати, пинежский ледоход заметно обессилел, одряхлел и уже не представляет собой той грозной силы, которая еще вчера бухала орудийными залпами, вырывала с корнями де

ревья по берегам. Льдины теснились к причалам, слабо покачивались на воде и казались нестрашными

— Последыши, — говорит Епифанов, читая глазами ледяные поля. — Рискнем, пожалуй, — и он лезет в рубку отдавать распоряжения.

Вздрогнув всем телом, катер разворачивается против течения и входит в устье Пинеги. Он идет прямо по льдинам, подминает их днищем, и те сшибаются лбами, крошатся, с тяжким стоном погружаются в воду и с шумом выныривают из-под кормы. Мы плывем уже больше часа — и никаких неожиданностей. Капитан Саша Морев радуется, помощник прораба Володя Визжачий радуется, матрос Коля Никитин тоже доволен: все идет как по маслу. И только с лица гидрографа не сходит угрюмое выражение.

— Ишь, развеселились! — И он круто бросает катер к левому берегу. — Смотрите!

Навстречу нам, в окружении множества обломков, плывет гигантская льдинима. Она размахнула свои концы почти на всю реку и даже цепляется за правый берег, выцарапывая оттуда пласты известняка. Мы вплотную прижимаемся к мелям, ищем мало-мальски удобную бухточку, чтобы избежать встречи с ледяной тушей, но она настигает нас и тащит назад. Скрипит металлическая обшивка, ревет, надрывается 75-сильный мотор, сопротивляясь десяткам тонн льда, помно-

Путейский катер уходит «открывать» Пинегу.

Обсуждение
Понравилось?
Войдите чтобы оставить комментарий
Понравилось?