Вокруг света 1977-07, страница 66




Вокруг света 1977-07, страница 66

Степан Павлович располагает узорочье мазков как дышит — легко и просто; порой прервет работу ради удачной шутки или частушки, которую сам придумает, и снова берется за кисть...

— В наших местах издавна писали по дереву. Название — «хох-лома», «хохломская роспись» — пошло от села, в котором была ярмарка. Там и сбывали изделия... В деревнях без нашей посуды и дня не обходились; в нее и кипяток лей, и щи горячие, кашу с пару накладывай — ничего не сделается... Долго ее обрабатывали, чтобы стойкой стала. Сначала мажешь первовапом, вапишь глиной, потом льняным маслом умащиваешь, протираешь отрепьем или паклей. Печь раскалена — и дерево дойдет быстро, можно в ложку воды набрать, не впитается. Подсохнет, три раза натираешь олифой, помазок для этого есть из овчинки, и ставишь в печь. Это называется чередить.

Наносишь полуду — теперь алюминий, а раньше оловом лудили, — распишешь, отведешь кромочки, в баской вид приведешь — и опять в печь жаркую. Это называется тушевка. Потом лаком покроешь, пять-шесть и семь раз лачили, натирали и опять в печи калили. От этого ложки и чашки не линяют — любую температуру держат...

Разговор разговором, а дело не ждет: кисточка не торопясь, но споро ходит по золотистому боку очередного блюда. Вот оно уже встало на толстую доску с бортами.

— Всего пятнадцать хозяйств в нашей деревушке было, — вспоминает Степан Павлович. — При отце красили совочки, поставцы, кандеечки, как и все. Мне было семь лет тогда. Так нравилось, как у отца получается. Сяду рядом на лавку, возьму в руки кисточку, а он опросит: «Ну что, Стенька, хочется тебе работать?»

Он меня все Стенька звал. Я в ответ: «Хочется». — «Сделаю вам кисти!» Брат у меня еще был, под Царицыном убили в гражданскую.

Сделал кисти, и мы на полуфабрикате черной краской пишем. Она подешевле, черная-то, а красная киноварь дорогая, ценная и теперь. Уходим с братом в воскресенье на полный день, люди отдыхают, а мы пишем. Потом отцу стало нравиться, разрешил работать на солонках. Кудринку писать долго, но я не тороплюсь, и отец меня не ругает... Стал придумывать свое. Соседи уже поговаривают, что мальчонка начал лучше отца писать. Тятенька только отшучивался: «Я же гоню, спешу, а он душу вкладывает...» Хозяин, на которого работали, все поторапливал, скорей да скорей, чтоб товар готов был. По семнадцать часов отец работал, но и веселиться умел. Шумные, цветастые были у нас праздники! Как сейчас вижу камаринского. Все справные мужики в лаковых сапогах. Играют, а отец пляшет и поет:

Изогнулся, изломался в три дуги,

Изломал свои смазные сапоги.

У меня звенят за пазухой гроши,

Награжу тебя — пляши, пляши...

И вот пойдут перебивать ча~ стушками. И все наперебой оттаптывают, выкамаривают...

В четырнадцатом отца взяли на войну, через год убили; пришлось мне в работники идти. Расписывать я умел, а остальному учился в людях: лаки составлять, наводить, закалку делать.

Когда в двадцать пятом в деревне Шебоши организовали товарищество, я вступил в него. Мне тогда было двадцать лет. Работать пришлось много: красили блюда деревянные, чашки. В красильне и жили. И вот однажды приезжают ко м,не из Москвы: «Вашим работам, Степан Павлович, цена особая. Какие краски потребуются — будем высылать...»

Степан Павлович вспоминает, как в начале тридцатых годов создали промкомбинат. Много товара шло в разные страны, посылали на выставки в Горький, назывался он тогда еще Нижний Новгород. Стал промысел расширяться В село Семеново уехали Саша Чукалов из Новопокровска и Иван Дмитриевич Смирнов. Мастера хорошие, учились у художника-самородка Федора Кра-сильникова, они и основали роспись в Семенове. Вот известный рисунок Красильникова: зеленые и красные ягодки на веточке терновника. В исполнении просто, а

64



Обсуждение
Понравилось?
Войдите чтобы оставить комментарий
Понравилось?