Вокруг света 1980-10, страница 39

Вокруг света 1980-10, страница 39

куда боророджи свозят шкуры для продаж!. Сейчас в Нигерии есть и кожевенные фабрики, причем их продукция дает немалую толику в валютных поступлениях. Но по-прежнему большим спросом пользуются изделия ремесленников. Как и в прошлом, выделка кож остается предельно простой. Однако эта простота, предупредил Умару Суле, обманчива: стоит передержать шкуры на солнце или в яме с водой, снять скребком лишний слой — и все пойдет насмарку. Кожа потеряет свой естественный рисунок, станет ломкой, как солома.

У маджеми веками отработан, если можно так сказать о его примитивной мастерской, законченный цикл. Сначала развешанные на веревке сырые шкуры прожариваются на солнце. Затем, как это ни странно, их закладывают на ночь в бочку с водой. Утром мокрые заготовки натирают с обеих сторон порошкообразной смесью из древесной золы и «катси» 1 и выдерживают в течение двух дней. Потом Умару Суле снимает скребком на доске ставший податливым шерстяной no-крон (чем он и занимался, когда мы подъехали к его дому) и тщательно промывает шкуры. На этом первичная обработка заканчивается.

Шкуры затем закладывают на сутки для дубления в яму, наполненную водным раствором стручкоз местной акации. Только после этого производится чистовая обработка скребком, и снова шкуры погружают в ту же яму еще на сутки. Потом следует еще полдюжины операций: полоскание, сушка на солнце, натирка арахисовым маслом, многократное прополаскивание в бочке с водой, заключительное дубление, которое обычно затягивается дней на десять. Теперь остается придать коже нужную окраску. По традиции нигерийцы предпочитают красные, желтые, зеленые цвета, причем краску Умару Суле готовит сам. В деревянную ступу насыпает кожицу от початков маиса, добавляет туда стебли растения, назынаемого «баба» 2, золу, толчет все тяжелым пестом до превращения в мельчайший порошок, который засыпает в ту же яму с водой. Туда закладывает затем кожи, которые через два-три дня обретают красный цвет. Убедившись, что они достаточно впитали краску, Умару Суле промывает их, поочередно натягивает на доске и равномерно постукивает деревянной колотушкой, делая тем самым ксжи мягкими, эластичными. После этого сушит их в тени.

Желтую краску маджеми получает из корней кустарника «куруди» й хлопкового семени. Зеленую — фабричного производства — обычно покупает в магазине, однако добавляет в нее растертые хлопковые семена.

Рассказав о процессе дубления и окраски, Умару Суле подвел нас к хранилищу, предложил заглянуть внутрь: в полутемной кладовке «дозревали» на веревках, натянутых от стены к стене, выделанные кожи.

— Отвисятся, сколько надо, и на рынок? — спросил я.

— Э-э, нет! Это еще не товар. За них много не возьмешь. — Умару Суле вошел в хранилище и вынес охапку кожевенных изделий, которые бережно разложил на землю. Чего тут только не было! Красные, зеленые, желтые сумки, расшитые причудливыми орнаментами, подушки,

! Индигоносное тропическое растение (хауса) 2 Индиго (хауса).

пояса, обложки для книг, кошельки.

Умару Суле не изучал политэкономию, но до ее азов — готовый товар имеет большую дену, нежели сырье, — дошел собственным разумением. Научился еще и ремеслу «ба-дуку» 1 (здесь он пошел дальше отца и деда, которые были только маджеми) и с помощью лишь острого ножа, иглы да набора ниток разных цветов выпускает разнообразную продукцию высшего качества. Причем, накопив партию товара, сам везет его на рынок...

— Не один я теперь так делаю, а все наши ремесленники. — Умару Суле собрал свои изделия, отнес их в кладовку. Возвратился с обрезками сафьяна, размером с носовой платок.

— Это вам! Возьмите на память. Первый раз у меня батуре2 в гостях.

Сафьян был свеж, как обмытый дождем лист. Под зернистой отполированной поверхностью причудливыми узорами разбегались белые паутинные прожилки.

— Мэрокоу! — в голосе Умару Суле прозвучали горделивые нотки.

— Как же так: козы нигерийские, маджеми тоже нигерийские, а кожа марокканская?

— Долгов рассказывать, а работа стоит. Если хотите узнать досконально, езжайте в Кано. Оттуда все пошло...

Я не буду описывать Кано, хотя этот древний город стоит того, чтобы рассказать о нем при случае подробнее. После недолгих расспросов и поисков я выбрался к западной окраине местного рынка Курми. На автомобильной стоянке притихла грузовики, автофургоны^, легковые автомашины. Рядом с этим колесным транспортом на вытоптанной, без единой травинки площадке расположились погонщики со своими поджарыми дромадерами — одногорбыми верблюдами. Около них лежали набитые товаром кожаные мешки. Погонщики — молодые и седовласые хаусанцы в белых и синих халатах — не торопились нести свою поклажу на рынок, кого-то поджидали. Люди они оказались приветливые, словоохотливые. Как и у ремесленников, профессия у них наследственная. Сидя по-турецки на земле, они с сожалением говорили о том, что надобность в погонщиках и верблюжьем транспорте отпадает и что им уже не оказывают тот почет и уважение, каким пользовались их деды...

Кано на роду было написано стать торговым центром. Кузнецы, оружейники, ткачи, красильщики тканей, портные, осевшие в самом городе и ближайших окрестностях, образовали мощный клан ремесленников, за многие поколения отточивших свое мастерство до совершенства. Артистически сработанные ими вещи превосходили изделия ремесленников других нигерийских городов, а рынок Курми превра

1 Кожевник (хауса).

2 Белый человек (хауса).

тился в притягательный центр и для обычных покупателей, и для оптовых торговцев. Со временем на рынке стал ощущаться избыток товаров, и местные предприимчивые купцы начали торить дороги в другие края и земли. Единственный путь в средиземноморские города лежал через знойную Сахару. Первый караван из Кано пробился туда через пески в начале XIII века. Некоторое время торговля с арабскими государствами велась эпизодически. Но уже в XV столетии король Мухаммаду Рамфа, сознававший важность для хаусанцев общения с другими народами, наладил регулярные торговые контакты с арабами.

Мои собеседники набрали палочек, камешков, построили на земле карту.

— Вот это Кано, — указал на кругляш один из погонщиков. — Севернее — Агадес, влево от него и выше — Инсалах. От этого города прямой путь в марокканские оазисы Дра и Тафилалет. От Агадеса, если пойти вправо, тропа ведет в Чат, далее в Музук, потом в Триполи.

Погонщики не бравировали. Караванные тропы через Сахару, судя по их рассказу, были им так же хорошо знакомы, как москвичам Арбат, а ленинградцам Невский проспект.

— Долго, очень долго — по шесть-семь месяцев — шли караваны по зыбучим пескам Сахары. Нестерпимый зной, постоянная жажда, пыльные ураганы, отсутствие каких-либо ориентиров делали каждое путешествие неимоверно тяжелым, опасным. С трудом добирались хаусанские купцы до Тафилалета или Дра, где их перехватывали местные перекупщики. Обессиленные, изнуренные долгой дорогой, хаусанцы не особо торговались, хотя и знали, что свой товар, особенно изделия из сафьяна, они могли бы продать с большей выгодой в Фесе или Маракеше. Перекупщикам это было на руку. Из Тафилалета и Дра они везли нигерийский сафьян к морю — в портовые города, откуда он расходился по всему свету, но уже под другим названием — «марокэн»...

— Сейчас бы дошли до Марокко? — спросил я.

— Чего тут особенного? Сходили бы! — твердо ответил пожилой хау-санец. — Да не стоит. Конкурентов у нас много...

К погонщикам подъехал крытый грузовик. Они прервали разговор, засуетились, развязывая мешки. Из кабины выбрался холеный хаусанец, поправил добротный серый костюм. Закурил, щелкнув золотой зажигалкой. Это был местный бизнесмен крупного ранга.

Погонщики стали наперебой предлагать привезенные ими от маджеми изделия из «марокканской кожи»...

Вернувшись в Лагос, я встретился с Реми Илори.

— Ты вроде собирался спорить, — сказал он прищурившись.

Я молча показал Реми Илори сувенир — кусок «мэрокоу», тот, что дал мне в Сокото маджеми Умару Суле.

Обсуждение
Понравилось?
Войдите чтобы оставить комментарий
Предыдущая страница
Следующая страница
Информация, связанная с этой страницей:
  1. Узоры на кожаных изделиях

Близкие к этой страницы
Понравилось?