Вокруг света 1982-12, страница 43

Вокруг света 1982-12, страница 43

I

из колючих столбов кактусов. Под навесами сушатся горы лука, ветер ворошит золотистую шелуху.

Происходящее вокруг вижу между делом, стараясь точно переводить разговор Вячеслава Светличного с Альмой Новией. Поначалу беседа шла о молодежных делах (Вячеслав—руководитель комсомольской организации Курганской области, член ЦК ВЛКСМ, Альма—член национального руководства Санди нистской молодежи «19 июля»). По том заговорили о доме, о семье. Ока залось, что отец Альмы был зажи точным человеком. Родители, жив шие в достатке, ничего не жалели для своих детей. Но дети, оставив богатый дом, ушли к партиза нам бороться за освобождение народа.

— Два года я работала нелегально и потому не могла видеть родителей,— рассказывала Альма.— После победы революции я опять недолго была с матерью — меня направили в деревню на побережье обучать крестьян грамоте. Когда через год я вернулась домой, наша мама, поначалу вовсе не принимавшая новой власти, уже вступила в народную милицию.

Альма рассказывала об опасной подпольной работе, о жизни партизан в джунглях, о боях с винтовками против пушек и ракет, о боях, не сразу приведших к победе. Говорила неторопливо, четко произнося слова, чуть вытягивая вперед напряженные тонкие губы. О войне рассказывала как-то нехотя. Ясно было, что воспоминания совсем не радуют девушку.

Альма, задумавшись о чем-то, медленно выдохнула струйку голубоватого дыма, держа сигарету в руке. Начав было говорить, я остановился и опять не мог отвести глаза от ее рук.

Я все время стараюсь не замечать этого. Она тоже не подает виду, что у нее что-то не так, как у всех, и, конечно, никогда не заговаривает об этом. Но друзья рассказали, что несколько лет назад — во время борьбы против диктатуры — в руках Альмы взорвалась самодельная граната. Девушка чудом осталась жива, но потеряла обе кисти...

В Эстели — множество ярких цветов, распускающихся после месяцев засухи. Красные, желтые, лиловые шапки деревьев. Улицы живут обычными заботами — открыты двери магазинчиков, между грудами бананов и помидоров, вываленными прямо на тротуары, неторопливо двигаются люди, снуют мальчишки, продающие газеты, торговцы мороженым позванивают в колокольчики, привлекая внимание прохожих.

В одноэтажном, выкрашенном голубой краской домике, с крупной, красными буквами, надписью но фасаду «Сандинистская молодежь

«19 июля», разместился комитет этой организации: на шелковом красном полотнище изображен человек с винтовкой в одной руке и книгой — в другой; слова по кругу — «Учеба, оборона и производство!».

В аккуратно прибранной комнате несколько человек. Один из них — с небольшой черной бородкой и усами — знакомит нас с членами комитета и представляется сам:

— Аякс Дельгадо, секретарь.

Нас пригласили в небольшой двор,

засаженный деревьями, в их тени был накрыт стол. Душистая жареная фасоль с рисом и холодное пиво — угощение скромное, но достаточное, чтобы подкрепиться и утолить жажду.

Во двор входит молодая женщина в фиолетовом платье с младенцем на руках. У нее строгое, с индейскими чертами, лицо.

— Это моя жена,— улыбаясь, представляет женщину Аякс.— И мой сын, ему уже месяц. Тоже Аякс!

Сквозь редкие прутья ограды были видны горы, мягкими зелеными складками окружавшие город. Заинтересовавшись живописными склонами, я разглядывал их через видоискатель фотоаппарата. Были хорошо видны отдельные деревья и заросли каких-то тропических кустарников, покрытых яркими желтыми цветами.

— А оттуда,— Аякс показал в сторону горы,— кто-то рассматривает нас через оптический прицел винтовки.

Непонятно было, шутит он или говорит серьезно.

— В той стороне гондурасская граница — рукой подать. Вчера на наших пограничников оттуда напала целая банда сомосовцев...

Аякс помрачнел. Его жена отвернулась от горы, закрыв собой ребенка...

Лекция для врачей должна начаться через полчаса, и я тороплю Альму. Ей поручили проводить меня в монашескую школу, аудитория которой арендована для лекции.

Зал постепенно заполняется. В основном пришли люди старше средних лет, почти одни мужчины, они с достоинством раскланиваются друг с другом. Входят несколько человек в зеленой форме сандинистской армии.

Лекция начинается в назначенное время. Все идет как обычно. Альма помогает мне — меняет слайды, в нужный момент нажимая кнопку на проекторе. Но что-то меня настораживает. Не могу понять — что? Все внимательно слушают, однако я чувствую какую-то отчужденность. Неинтересно? Нет, по прошлым лекциям я знаю, чем можно увлечь даже совсем безразличных слушателей. И сейчас вижу, как в глазах

временами мелькает огонек интереса. Но тут же — явно сознательно — гасится.

Я с трудом договариваю положенный материал до конца, благодарю за внимание и спрашиваю, какие есть вопросы. Вопросов нет. В лицах все та же окаменелость. Тишина. Только доносится с улицы колокольчик мороженщика.

После продолжительной паузы вежливая благодарность, за которой чувствуется скрытая враждебность. Зал опустел. Альма поняла мое удрученное состояние и как могла успокаивала, говоря, что все было прекрасно. Я перекладывал слайды из обоймы проектора в коробку, и вдруг ко мне подошел полный седой человек в темных очках.

— Вы рассказывали нам о бесплатном здравоохранении, о том, что врачей у вас в СССР больше, чем в других странах,— начал он задушевно-доверительным тоном.— Но давайте говорить откровенно, ведь мы коллеги,— человек огляделся. Рядом никого, кроме Альмы, не было.— Разве нам выгодно, если пациенты не будут платить? От государства мы получим раз в сто меньше, чем от больных. И если врачей будет больше, тогда каждому из нас меньше достанется.

Солидный возраст этого человека, седина и прямолинейность рассуждений при всей их чудовищности говорили о его убежденности в своей правоте. Как ответить ему? Как сказать в двух словах, в чем мы расходимся с ним?

Пока я размышлял об этом, в разговор вдруг вступила Альма.

— Вы предлагаете говорить как коллеги? — переспросила она седого толстяка.— Непонятно: как коллеги-врачи или как коллеги-бизнесмены? Ваши доводы — это расчеты бизнесмена и к медицине отношения не имеют!

Незнакомец пожал плечами, поправил темные очки и направился к выходу.

— Кто это? — спросил я Альму, когда мы остались одни.

— Понятия не имею.— Она опустилась на стул.— Один из бывших...

Альма помолчала и вдруг заговорила снова — с необычной для нее интонацией. Я узнал текст: это были строки Рубена Дарио — то место из стихотворения «Литания Господу нашему Дон-Кихоту», которое в русском переводе А. Старостина звучит так:

От злого уродства, Что в жажде господства Смеется над всем, Чем живет человек, От ярого скотства Избавь нас навек!

Манагуа — Лео н—Э стел и— Москва

Обсуждение
Понравилось?
Войдите чтобы оставить комментарий
Предыдущая страница
Следующая страница
Информация, связанная с этой страницей:
  1. Коробка для слайдов

Близкие к этой страницы
Понравилось?